Развернув газету, она увидела Эдварда, который самодовольно улыбался над статьей, занимавшей целую полосу. Она бегло просмотрела статью.

«Эдвард Стюарт, привлекательное лицо нового шотландского консерватизма», – пробормотала Рона. Даже Джим Коннелли не смог подпортить тщательно оштукатуренный фасад. Но по крайней мере, Эдвард – не на первой станице, что, несомненно, его разозлит.

Мельком взглянув на материал о преступлениях педофилов, Рона отложила газету. Сейчас она была не в состоянии переварить эти ужасы. Но потом заметила фамилию Билла Уилсона и снова взяла газету. На этот раз она прочитала все внимательно.

20

После вспышки гнева Билл Уилсон чувствовал себя внутренне опустошенным. На сей раз вышло так, что он обратил гнев на себя самого, а это пагубно сказывалось на его сердце и желудке. По крайней мере, Маргарет была такого мнения. Да он и сам это знал.

Также он знал, что нельзя ничего с этим поделать. Смерть именно этого мальчика и обстоятельства этой смерти отчего‑то близко его задевали, но отчего – объяснить он не мог. Мало того, что у него скакало давление, что скакало давление у жены, доставалось еще и детям.

– Мы не можем жить в тюрьме, – заявила дочка после очередного скандала, – когда‑нибудь тебе придется выпустить нас на волю.

И она была права.

Едва газеты взялись за педофилов, как у команды Гейвина Маклина, занимавшейся сетевыми розысками, начались проблемы. Стали без следа исчезать сайты, имевшие отношение к делу, как будто их никогда и не существовало. И расследование топталось на месте.

Много догадок возникло по поводу шторы, но ни одна не подтвердилась. Видевшие Джеми незадолго до смерти не объявлялись. Никто из жильцов подъезда не заметил ничего подозрительного. И неудивительно, поскольку многие из них сами нарушали закон.

Билл предупредил Дженис, что идет в столовую. Он обещал Маргарет не забывать о еде, если засидится на работе.

– В службу психологической помощи детям поступил один звонок, который вас заинтересует, – сказала Дженис.

Билл догадывался, что констебль посвящает этому делу не меньше времени, чем он сам, то есть целую прорву.

– Давайте поговорим об этом в столовой? Я угощаю, – предложил он.

– Ну и угощение, – простонала Дженис.

Взяв себе по порции так называемой овощной лазаньи, они уселись за стол.

Сначала Билл угрюмо изучал содержимое тарелки, потом поднял голову и взглянул на подчиненную. Когда он был в ее возрасте, люди слыхом не слыхивали о педофилах. А теперь чуть ли не каждую неделю они кого‑то насилуют. Но так было всегда. Только в прежние времена дети помалкивали, потому что знали, что им не поверят.

– Этот звонок по телефону доверия…

– Это важнее, чем лазанья, Дженис?

– Возможно.

Билл отодвинул тарелку:

– Хорошо. Я слушаю.

– Им позвонил мальчик. Говорит, что его преследуют педофилы.

– А он не врет?

Дженис покачала головой. Психологи уверены, что нет, пояснила она. Мальчик говорит, что на него вышли по электронной почте и теперь он не может от них отвязаться. Угрожают показать его фотографии родителям, если он кому‑нибудь расскажет.

– Он совсем отчаялся, сэр.

– Откуда предположительно поступил звонок?

Дженис пожала плечами.

– Он не сообщил, что это за люди?

– Нет. Он боится, что они убьют его, как того, последнего, если он их выдаст.

– Негодяи.

– Да, сэр.

Хоть бы одну‑единственную ниточку, одну зацепку, чтобы добраться до этих скотов. Тогда он им покажет.

– Свяжитесь с Гейвином Маклином.