Она нанялась на работу официанткой в рыбном кафе Гэрриет, в Нантакете.

– Двадцать баксов за вечер плюс чаевые, – сказала ей Гэрриет, – но работа тяжелая.

Работа была действительно тяжелой, но она отвлекала ее от тревожных мыслей. Обустройство в коттедже занимало ее дневное время, по вечерам она работала у Гэрриет. Однако были еще ночи, которых она боялась больше всего, оставаясь наедине со своими мыслями. Даже когда она спала, в ее подсознании всплывали ужасные воспоминания, и она просыпалась вся в слезах. Однажды Шэшюн обнаружила в коттедже люк, который вел на чердак. Она попыталась открыть его. Не открывавшийся годами, люк поддался не сразу. Но когда Шэшюн оказалась на чердаке, она была сильно разочарована: вместо романтического хлама, в котором можно было бы порыться и что-нибудь найти, она заметила лишь старый кухонный шкаф и несколько коробок с кухонной утварью.

Под самой крышей было круглое оконце. Шэннон посмотрела в него и увидела белый дом. На этот раз она им заинтересовалась: он показался ей каким-то необычным, погруженным в таинственную тишину. Казалось, какая-то загадка заключалась в его стенах.

Неожиданно Шэннон наступила на какой-то предмет. Наклонившись, она подняла странного вида небольшой сверток. Шэннон быстро развернула его. И в ее руках оказалась пачка писем, перевязанная розовой лентой. Почтовая бумага, истлевшая от времени, крошилась по краям. Чернила выцвели, и Шэннон с трудом разбирала почти детский почерк. На каждом конверте стоял один и тот же адрес: «Коннемейра, кастл, Арднаварнха». Все письма начинались словами «Дражайшая Лилли» и были подписаны: «Ваша сестра Сил».

«Папа так изменился, – было написано в одном из писем. – Каждый раз при виде меня лицо его багровеет от злости. Мама говорит, что это потому, что я напоминаю ему вас, хотя мы с вами совершенно не похожи друг на друга… Дорогая мамочка так расстраивается, и я боюсь, как бы это не довело до смерти и ее… Я очень скучаю без вас…»

Как оказались на чердаке старого коттеджа эти старые печальные письма? Шэннон перерыла все ящики ветхого шкафа. На дне одного из них она нашла портрет молодой девушки в резной золоченой раме. Это была настоящая красавица. Матовая кожа, нежные губы, на обнаженные плечи спускались блестящие черные локоны. Подбородок был высокомерно приподнят, взгляд темно-синих глаз неумолимо властен. А на ее шее красовалось то самое бриллиантовое колье, которое в эту минуту находилось в ее, Шэннон, шкатулке с драгоценностями.

Ошеломленная, она не отрывала глаз от портрета. На потускневшей латунной пластинке, укрепленной на рамке, было написано: «Лилли Молино, 1883».

– Это та самая Лилли, которой адресованы письма! – в волнении воскликнула Шэннон. – Из Арднаварнхи.

Она осторожно вытерла пыль с портрета. Кто такая была Лилли Молино? И как попал на чердак ее портрет? И почему на шее у этой женщины было ее колье?

На следующее утро она первым делом побежала на деревенскую почту.

– Нет ли мне чего-нибудь? – спросила Шэннон, наклонившись перед окошечком и улыбаясь седой почтмейстерше миссис Конрад.

– Вам сегодня два письма, – просияла улыбкой старая женщина, – и оба из Нью-Йорка.

– Из Нью-Йорка? – удивилась Шэннон и, положив письма в карман, опять обратилась к старушке: – Миссис Конрад, я хотела спросить, не знаете ли вы чего-нибудь о Лилли Молино?

– Лилли? – задумчиво переспросила она. – Ну как же, она была возлюбленной Нэда Шеридана, по крайней мере, так говорили.