Я взглянула на своих юных друзей и увидела слезы в глазах Шэннон. Я знала, о чем она думала.

– Вы правильно ее жалеете, – заметила я. – Ее изнасиловал бессовестный человек, сексуальный авантюрист, хорошо знавший, что она совсем не такая, как привычные ему искушенные женщины. Она была несмышлёным ребенком, не понимавшим, что делает, пока не стало слишком поздно. Это изменило всю ее жизнь, и жизнерадостной юной девушки больше не стало.

Я глубоко вздохнула, испытывая ту же жалость, прогнала собак и поднялась на ноги, оправляя помявшуюся шифоновую юбку.

– Пора спать, дорогие мои, – заметила я. – Завтра, после обеда, я расскажу вам о том, что было дальше.

22

Вечером следующего дня я надела кокетливое платье от Диора, цвета голубого сапфира, едва доходившее до колен, со смелым декольте и пышными перьями на плечах, прикрывавшими мою костлявую грудь. В ушах у меня были громадные материнские сапфировые серьги, и я очень удивилась, когда Шэннон сказала, что если бы я их продала, то на вырученные деньги могла бы безбедно жить до конца своих дней. А еще она сказала, что у меня превосходный вкус, очень красивые ноги, а духи напоминают что-то очень знакомое.

– Это «Ор Блё», от Герлэна, дорогое дитя, – ответила я на ее вопрос. – Самые модные духи в мое время.

– Я чувствую себя такой простушкой рядом с вами, Моди, – пожаловалась Шэннон, – в своем черном платье.

– И в бриллиантовом колье Лилли, – добавила я. – Папа говорил, что это фамильная драгоценность и что я должна им очень дорожить.

– Разумеется, должны, дорогое дитя, – согласилась я, – ведь это ключ к тайне.

Я постаралась придать своему лицу таинственное выражение, и Эдвард улыбнулся мне, наполняя бокал шампанским.

– Знаю, знаю, – рассмеялся он, – но нам не скоро придется ее разгадать.

– О, дорогой, боюсь, что вы меня раскусили, как говорят ваши любимые американцы.

Я отпила шампанского и удовлетворенно вздохнула.

– Я больше не буду заставлять вас ждать. Как я уже говорила Шэннон, вы узнаете эту историю и все самые тайные ее стороны. Хотя я, по правде говоря, не слишком-то понимаю, дорогая моя девочка, как это поможет вам найти того, кто убил вашего отца. Но мне кажется, что истина всегда кроется на дне, и вам придется потрудиться, прежде чем вы до нее докопаетесь. Итак, после обеда мы продолжим разговор о Лилли и далеком прошлом.

Бриджид, круглая и опрятная, в черном платье, белых гольфах и маленьких туфельках на высоких каблуках, залилась краской, когда Эдвард поднял тост в ее честь.

– За Бриджид, лучшую повариху по эту сторону Атлантики. За королеву кухни, без которой Арднаварнха не была бы Арднаварнхой.

– Что верно, то верно, – согласилась я. – За мою дорогую Бриджид, без которой я никогда не стала бы такой глупой старухой, какой вы меня видите.

– За это я выпить могу, – усмехнувшись, проговорила она и одним глотком осушила бокал.

– Подбросьте еще одно полено в камин, Эдвард, мой мальчик, а вы, Шэннон, поставьте на граммофон пластинку. Я только что намешала еды для собачек, и теперь надо нам самим приготовиться к появлению лосося домашнего копчения, а потом и омаров…

– А на десерт – Лилли, – закончил за меня фразу Эдвард, и я рассмеялась.

Шэннон порылась в стопке запыленных пластинок на семьдесят восемь оборотов в минуту. Одну из них она поставила на старинный граммофон, и по освещенной лампами комнате поплыли звуки скрипичного концерта Брамса.