В этот момент банкиру остро захотелось испариться и улететь вместе с облаками из этой проклятой долины, но он не был бы Парастидисом, если бы хоть раз позволил страху взять верх над разумом.

— Какие гарантии? — Андроник испытывающе вгляделся в лицо Варсания, и тот отрицательно качнул головой.

— Никаких. Мое слово против твоих денег.

Понимая, что времени на раздумье ему не дадут, Парастидис прикрыл глаза, лихорадочно соображая как поступить. Взгляд логофета давил, а ничего путного на ум не приходило. Обессилив вконец, он, наконец, согласился.

— Хорошо, пять тысяч серебром. — Произнеся сумму, он как-то враз успокоился и добавил с извиняющей улыбкой. — Под обычный процент, двадцать пять годовых.

* * *

Торговый район в лагере Великой армии был вычерчен с той же скрупулезностью, как и позиции каждого легиона. С незапамятных времен это стало неотъемлемой частью армейского порядка империи. Устанавливая лагерь, комендант отмерял границу расположения каждого подразделения, и упаси бог, кому-нибудь было нарушить этот план хоть на полшага. Район, где разрешалось ставить палатки торгашам и снабженцам, обычно располагали с краю лагеря, высчитывая сколько палаток собирается ставить каждый торговец и облагая ежедневным налогом за каждую единицу. Сопата имел два шатра и каждый день обходился ему в кругленькую сумму. Затяжное бездействие армии опустошило запасы легионеров и клиентов в его заведении становилось все меньше и меньше. Доход падал, а платить надо было каждый день, и только теперь, после взятия Ура, когда у солдат зазвенело в карманах, дела пошли в гору. Он имел все основания быть довольным, если бы не новость о возвращении вендов. Втайне, торговец очень надеялся, что Лава и его люди попросту сгинут в пустыне и отдавать ничего не придется. За время их отсутствия Сопата так до боли прикипел к лежащему в сундуке мешку с серебром, что даже мысль о расставании с ним жгла душу. Он ждал Лаву еще вчера, но тот не пришел. Зато появились новости о больших потерях у венда, о ссоре с гавелинами, и еще много чего интересного, что заставило торгаша задуматься.

Два больших сообщающихся шатра Сопаты имели отдельные входы, но Лава решил пройти через игральный зал. Чутье подсказывало, что неплохо было бы посмотреть, какая публика собралась там сегодня.

Откинутый полог дохнул спертым воздухом и вонью пропитанной потом одежды. Народу было много, кроме игроков, рассевшихся прямо на полу у игральной доски, еще с пару десятков зрителей толпилось вокруг. Несколько свечей освещали лишь пол в центре, а лица собравшихся тонули в серой расплывчатости полумрака.

Прошерстив взглядом игроков, Лава вошел вовнутрь. Протиснувшись в толпе, он прошел через зал к задернутому занавеской проему, отделяющему лавку. Перед входом он резко остановился и развернулся. Никто особого интереса к его появлению не выказал. Народ продолжал азартно следить за сброшенными костями.

«Вроде бы все спокойно», — подумал сотник и, отодвинув занавесь, прошел в следующий зал.

Звякнул колокольчик, за спиной качнулся обратно полог, а из-за стойки на него поднял взгляд крепкий мужчина с налысо выбритой головой.

— Ба, какие люди! — Сопата расплылся в широкой улыбке. — Проходи, вчера еще тебя ждал. Рад! Рад видеть тебя живым и здоровым!

Вместо ответа Лава зыркнул по сторонам: «Двое громил у входа, еще один за спиной у хозяина.