Рассказал он им и про адрес, звучавший, насколько ему помнилось, вроде бы по-немецки.

— Театерштрассе, семь, — тут же сказал первый из проводивших допрос. Он не спрашивал, но Трэвис все равно кивнул. Точно, то самое название.

Эти слова пронеслись по всему салону, передаваемые от одного к другому, и Трэвис мог отследить их движение по тому, что слышавшие их люди мигом умолкали.

* * *

После пятого допроса его оставили в покое, позволив поспать, и проснулся он, когда самолет уже выпустил шасси и касался колесами земли. Его свели по трапу и усадили в джип. Несколько сотен ярдов машина ехала явно не по дороге, а судя по тому, как припекало его покрытую черной тканью голову, по сухому жаркому воздуху, дело происходило в пустыне. Потом джип выбрался на более ровную поверхность и одновременно убрался в тень из-под жгучих лучей. Потом десять секунд машина ехала по склону, шедшему на спуск.

— Это можно с него снять. Это тоже, — послышался голос. Негромкий и хриплый, словно вчера вечером она сорвала его, крича на рок-концерте.

Трэвису развязали руки, сняли глухой капюшон, и он увидел, что находится в кабинете без окон, лицом к лицу с Пэйдж Кэмпбелл. Вены на ее правой руке оставались вздувшимися, лицо — осунувшимся и бледным, под глазами залегли темные круги. Но она стояла на ногах и держалась на них вполне уверенно, а дыхание было нормальным, практически неслышным. А ведь всего часов десять назад — Трэвис не знал, сколько времени он проспал в самолете, — ее вынесли из придорожного отеля на носилках на две трети мертвой.

Все остальные покинули помещение. Он остался с ней наедине.

Пэйдж заметила, что его взгляд скользнул по ее правой руке: шов, наложенный на рану, выглядывал из-под рукава, и некоторые стежки, судя по виду, пропитались заживляющим бальзамом, которым ее, должно быть, обработали внутри. Так или иначе, припухлость вокруг почти спала.

— Вы увидите здесь много странного, — сказала она и гораздо мягче добавила: — Я видела по карте, на какое расстояние вы меня пронесли. Спасибо.

Он просто не знал, что на это сказать, а потому лишь кивнул, думая о том, что она наверняка уже видела к настоящему времени его судебное дело со всеми подробностями совершенного им деяния. Вполне достаточный противовес его заслугам по отношению к ней.

— Прошу прощения за то, как с вами обращались на борту самолета, — добавила Пэйдж. — Что поделать, мы действуем по инструкции.

Зазвонил ее сотовый телефон. Она взглянула на экран, ответила и попросила звонившего подождать минутку. В ее голосе Трэвис уловил напряженность того же рода, что и у людей в самолете.

Она бросила на него взгляд, который давал понять, что вежливое предисловие на этом заканчивается. Хотя в нем и угадывалось что-то вроде попытки извиниться за это.

— Вы не будете возражать, если мы допросим вас с использованием «сыворотки правды»? Это позволит восстановить многое из услышанного вами от «Шепота».

У Трэвиса было такое ощущение, будто она не верит в успех этой затеи, но делает что положено и что возможно. А еще был уверен, что допрос под наркотическим воздействием состоится вне зависимости от его согласия или несогласия. Спасибо и за то, что она вообще спрашивает, делая вид, будто у него есть возможность отказаться.

На стене позади Пэйдж висело нечто, не больно-то соответствующее официальному стилю офиса, больше всего похожее на рекламный плакат рок-группы. Сделанный крупным планом снимок стальной поверхности с грубо вырезанными на ней словами «Мертвый эфир».