Лейтенант глумливо ухмыльнулся и – не без удовольствия! – пнул упавшую девушку ногой в живот. Она тихо застонала, открыла глаза. Зашевелилась.

Сердце Рэмбо словно кипятком ошпарили, а по нервам пропустили электрический ток. Господи ты боже мой, хорошенькая какая. За что же он ее так, а?! Ну, мусор! Гнида свинорылая! Совсем охренел, потрох сучий! Невский почувствовал, как его правая рука сама собой скользнула за пояс, коснувшись шершавой рукоятки тэтэшника, сжала ее и выдернула пистолет из-под куртки.

– Что, милая, больно? – ласково спросил девушку присевший на корточки мент. Протянув руку, он провел указательным пальцем по ссадине. – Я же к тебе, Светик, со всей душой. По-хорошему. На свидания каждый день приглашал. Цветы охапками дарил. В ресторан, в Питер, съездить предлагал. Даже в Финляндию звал, в июне, когда у меня отпуск будет. Все как положено. Другая бы шалава визжала на твоем месте от счастья, в трусы бы ко мне лезла. А ты что в ответ? Молчала, как партизанка Иванова, улыбалась, обнадеживала. Целую неделю. Довела меня, значит, до точки кипения! А тут вдруг домой уезжать собралась. Да еще прямо в лоб – пошел ты, Вадик… на хутор бабочек ловить. Никакой деликатности. Обидно, понимаешь! – последнюю фразу легавый принес с нарочитым кавказским акцентом и даже сокрушенно цокнул языком. – Я тебе кто? Сопляк безусый? Женской мохнатой пилотки никогда в глаза не видел? Думаешь, со мной можно так себя вести, да еще хамить? Сучка питерская! Ты кого из себя изображаешь, лярва?! Ты чего недотрогу из себя строишь, а?! Небось, еще в восьмом классе дворовое хулиганье целку драгоценную на фашистский крест изорвало, гуртом, в грязном подвале?! Под дрянной портвешок и косяк травки, а?! Я, может, жениться на тебе, дура, хотел. – Мент тыльной стороной руки вытер градом струившийся с одутловатого лица пот. – Лет пять последних за тобой издали наблюдал, как ты из соплячки в биксу сладкую превращаешься. Для себя берег, как сокровище. Сто раз мог за это время жениться, но все ждал. Думал – подрастет, поумнеет, тогда и скажу. Сказал, бля… И что на выходе? Все зря? Не-е-ет, лапуля, – лейтенант сально ухмыльнулся. – Так просто даже вороны не каркают. Все равно моя будешь. Здесь и сейчас! Не захотела по-хорошему, хрен с тобой! Так отдеру! А потом… уж не обессудь, придется концы в воду. Я из-за сучьей дырки, даже такой долгожданной, как твоя, зону топтать по гнилой статье не собираюсь. Дам по башке, так, чтобы сразу насмерть, положу под кустик. Ночью приплыву на лодочке, привяжу к ноге железячку потяжелее, отвезу на середину озера и – как собачку Му-му. Пираний у нас в Отрадном нет, но уверен – рыбки будут очень довольны… Чего мычишь, Светик ясный? Не нравится такой вариант? Жить, наверно, хочешь? Понимаю, понимаю, – вздохнул лейтенант и развел руками. – Но, видишь ли, теперь уже поздно. Назад хода нет. Прокомпостирован талончик. Раньше надо было головой думать. Отпусти тебя, прямо сейчас, даже без палки, под честное слово, не простишь ведь. Верно? Стуканешь, как пить дать. А мне проблемы не нужны. Я – офицер образцовый. Ни одного взыскания, сплошные благодарности. Так что – извини, малышка. Ты сама все решила.