– Ровно четыре. Зря ты стрелку перенес. Час с лишним куковать. Хули будем делать?

– Поехали в спортзал, – помолчав секунду, сказал Рэмбо. Уточнил: – В наш с Антохой зал. Хочу воздухом тамошним подышать. В Коми я его даже во сне слышал. Успеем обернуться. Это недалеко.

– Я знаю, где ваша качалка, – кивнул Сергей. – Я даже знаю, что специально для своих запасной ключ от входной двери в клуб висит на гвозде, за батареей. Интересно, как его туда забили? Гвоздь. До сих пор понять не могу. Батарея старая, ее лет тридцать никто не снимал. А иначе с молотком не подлезешь.

– И не поймешь, – сдержанно улыбнулся Невский. – Потому что гвоздь там уже был. Боря, тренер, его случайно обнаружил, когда подходящую шхеру для второго ключа искал.

– Значит, сами строители с перепоя и забили, прежде чем батарею навесить, – заключил Сокол. – А хули ты хочешь? В Германии такое было бы невозможно, а у нас – как за здрасти! Умом, бля, Россию не понять! – хмыкнул Сокол. Опустив перегородку, он назвал водителю адрес спортзала. Бритый, как бильярдный шар, водила связался по рации с головным джипом, передал команду и вслед за тронувшимся «Паджеро» плавно отъехал от тротуара. Влад закурил, снова посмотрел на Серегу и подумал: «Не может быть, чтобы крысой оказался Сокол. Не способен Серега на такой гамбит. Пацан правильный, не трус, не слабак, мыслит трезво, но тут ум поизощреннее нужен. И нервы – стальные канаты. Как у маньяка, режущего головы браткам Кассиуса. А ведь, бляха муха, любопытно было бы на рожу этого вурдалака взглянуть. И особенно – в глаза…»

До зала долетели быстро. На улице было безлюдно, почти все окна в окружающих домах не светились, лишь на ближайшем перекрестке моргал желтым глазом светофор. Кажется, это время суток называется часом совы. Между тремя и четырьмя часами. Когда все полуночники и алкаши уже угомонились, а ранние пташки еще не продрали глаза и не потянулись, сонно зевая, к чашке горячего кофе.

– Я не долго. Ждите здесь, – сказал Рэмбо, выходя из машины. Вход в расположенный в подвале старого дома спортзал находился внутри подъезда. Невский зашел внутрь. Испытывая странное волнение, просунул руку за батарею и сразу нащупал большой ключ. Открыл тяжелую металлическую дверь, включил свет, жадно втянул ноздрями тот самый терпкий воздух, спустился вниз по узкой крутой лестнице. Повернул рубильник еще одного пакетного выключателя, и все помещения качалки тут же озарились ярким дневным светом. Невский огляделся. Машинально толкнул рукой дверь тренерской, на которой был приколот кнопками тот же самый плакат с улыбающимся на фоне лазурного океана, стоящим по колени в воде американским профи Берри Де Мейем. Закрыто, конечно. Каморка Бори – место почти святое. Как алтарь в церкви. Заглянул в раздевалку, не переступая порог. Улыбнулся, увидев оставленные кем-то под лавкой стоптанные кеды и висящие на крючке шорты, сшитые из советского серпасто-молоткастого флага. Прислушался. В душе тихо капала вода. Прикрыв дверь, вошел в не столь уж просторный зал. Прошелся вдоль расставленных вдоль стен тренажеров, станков для тяги, жима и тренировки пресса. Погладил рукой холодные, частично прорезиненные, частично облупившиеся от старости диски от штанги. Сердце билось так сильно, что запирало дыхание. Бешеный пульс ощущался каждой клеткой истосковавшегося по атлетическим тренировкам тела. Он предполагал, что во время первой встречи с залом будет волноваться, но что настолько — не думал. Объяснить это состояние человеку, никогда не державшему в руках штангу, гантели или ручки блока, никогда не ощущавшего тот сумасшедший выброс адреналина и ту разрывающую мышцы стероидную накачку, словами просто невозможно.