— Не вижу оснований. Напротив, я хотел бы удостоиться нескольких минут беседы. Мне показалось, что вкралось какое-то недоразумение...

— Уж не знаю, что там вкралось, но лестница — неподходящее место для бесед. Извольте посторониться!

— Простите меня! Я действительно очень неловок!

Он пропустил дам, но последовал за ними. На площадке Атенаис обернулась.

— Как далеко вы намерены следовать за нами?

— Я... Я только что вам сказал, что желал бы, чтобы мадам де Сен-Форжа уделила мне несколько минут. У вас не достанет жестокости отказать мне в столь малой просьбе.

Не отвечая де Лувуа, мадам де Монтеспан посмотрела на Шарлотту.

— Вы хотите говорить с ним?

— Нет... Конечно, нет! — мгновенно ответила та, прикрыв глаза.

У Шарлотты сердце забилось, как колокол, при одной только мысли, что она может остаться с глазу на глаз с этим чудовищем, пусть только на одну секунду! Ей было стыдно своей слабости, она предпочла бы быть более мужественной, но ничего не могла с собой поделать.

— Вы слышали? — язвительно осведомилась маркиза. — Так что примите наши пожелания доброго вечера, господин министр... Хотя нет! Пойдемте со мной. Я уделю вам минутку для беседы.

Остановив проходящего мимо молодого человека, который поприветствовал их почтительным поклоном, мадам де Монтеспан попросила:

— Господин де Беллекур, окажите любезность, проводите в покои герцогини Орлеанской мадам де Сен-Форжа, вот она, перед вами. Я задержала ее и отвлекла от служебных обязанностей и не хочу, чтобы на обратной дороге у нее возникли какие-либо неприятности.

Лицо молодого человека уподобилось розе, раскрывшейся навстречу солнцу. У него даже дыхание перехватило от восторга.

— Я счастлив оказать услугу мадам де Монтеспан. Служить мадам маркизе несказанная радость. Я готов...

— Тем лучше. Но не докучайте графине комплиментами. Мадам де Сен-Форжа сегодня плохо себя чувствует.

Минуту спустя рука Шарлотты покоилась на руке де Беллекура, который торжественно повел ее вниз по лестнице. А маркиза направлялась с министром в свои покои, и они прошли целую анфиладу комнат, прежде чем остановились в кабинете мадам, где она указала ему на кресло.

— Садитесь, и поболтаем, — предложила она, беря два хрустальных бокала из прелестного серванта работы Буля и наполняя их испанским вином.

Она протянула один из них своему нежданному гостю и сама села напротив него.

— Мы с вами давние друзья, господин министр. Не будем говорить о будущем, но сейчас мы по-прежнему дружим, я по-прежнему дорожу вами и поэтому хочу предостеречь от одной глупости. Если только вы ее уже не совершили...

— Был бы благодарен, если бы вы говорили яснее. Соизвольте пояснить, что вы имеете в виду, говоря о глупости?

— Я имею в виду преследование малютки де Сен-Форжа. Придворные сплетники в последнее время весьма охотно упоминают ваши имена...

— Я не преследую ее...

— Не рассказывайте мне сказок, у меня есть глаза, и я им доверяю. А они говорят мне, что она вас боится, стало быть, вы ее преследуете. Логично?

Де Лувуа постарался выразить на своем бульдожьем лице полную непринужденность, но это ему плохо удалось.

— Мне кажется вполне естественным, что я ею интересуюсь, но хотел бы узнать, с чего вы взяли, что она меня боится. Вы забываете, что я, можно сказать, спас ей жизнь. Кто, как не я, вытащил ее из Бастилии, где она вконец бы зачахла, и поместил в куда более здоровые условия? И сделал это под свою ответственность, не спрашивая разрешения короля!

— Для вас это не в новинку, любезный де Лувуа! Я готова поклясться, что король не знает и о половине бед, которые причинили его народу ваши драгуны.