Далеко идти ему, однако, не пришлось. Сначала он собирался заглянуть в бар и как бы между прочим завести разговор с тамошними завсегдатаями, попытаться выяснить ее адрес. Но, выйдя из автомобиля, Джесс понял, что розыски его завершились, даже не успев начаться. Волшебный голос из его сна наполнил вечерний воздух, наполнил и его собственное сердце. Джесс даже ощутил легкую слабость в ногах. Ему понадобилось некоторое время, чтобы собраться с духом взойти по ступеням крыльца и открыть дверь. Инстинкт самосохранения подсказывал, что, вполне может быть, он совершает самую большую ошибку в своей жизни, однако интуиция говорила, что, если Джесс откажется от своих намерений, он будет страшно жалеть об этом до конца своих дней.

Как только Джесс вошел в бар, ему пришло в голову, что местная публика может слишком шумно отреагировать на его появление. Но его опасения были напрасны. Зал до отказа был наполнен людьми, но никто даже головы не повернул в его сторону. Все взоры были устремлены на женщину, все были поглощены ее пением. В каждом взгляде читались мечты о чем-то большом, светлом и радостном, о чем-то, чего так не хватало этим людям в обыденной жизни.

Джесс Игл прислонился к стене и тоже стал слушать. Голос певицы взлетал все выше и выше;

Джесс неожиданно для самого себя ощутил на глазах слезы. Он с усилием сглотнул, чувствуя, как прокуренный воздух зала вибрирует от красивого чистого голоса.

У него сжалось все внутри. Действительно, имея такой голос, эта женщина могла соперничать в полете с орлами, даже с такими, как Джесс.

Джесс как приклеенный стоял у стены, не в силах оторвать взгляд от копны густых волос, почти скрывавших лицо женщины. Он ждал, когда же наконец певица поднимет голову. Только посмотрев в ее зеленые глаза, увидев ее лицо, Джесс мог ответить себе на вопрос: правильно ли он поступил, вернувшись в Крэдл-Крик.

Взяв последний аккорд, Даймонд вздохнула. Потом по привычке поднялась со стула и посмотрела в самый дальний конец бара. На ее лице изобразился неподдельный ужас. И мужчины в зале сразу поняв в чем дело, опустили головы.

Обычно после ее исполнения Джонни снимал шляпу и пускал ее по рядам; в шляпу бросали монеты. Когда шляпа попадала в руки молодых парней, Джонни по своему обыкновению подзадоривал тех раскошелиться как следует, давая понять, что Даймонд когда-нибудь еще отблагодарит их. Правда, сама Даймонд и думать не думала о какой-то дополнительной благодарности.

В конце песни слушатели обычно разражались аплодисментами, но на этот раз все были настолько потрясены, что в баре воцарилась тишина; никто не шелохнулся.

Джесс почувствовал, что ситуация сложилась неловкая и даже драматичная, однако он не понимал причины.

— О дьявол! — выкрикнул один из мужчин, с грохотом отодвинул стул и поспешил выйти на воздух. Он лучше бы согласился попасть в обвал, какие нередко происходили в шахте, ко ни за что не мог позволить кому-нибудь увидеть себя плачущим.

— Что произошло? — тихо спросил Джесс, обратившись к шахтеру.

Мужчина повернул голову, но посмотрел куда-то мимо Джесса.

— После песни ее старик обычно ходил со шляпой. Наверное, она забыла, что отца теперь тут нет. — Он горестно покачал головой и, не зная, что тут еще можно добавить, вышел за дверь. Однако Джессу хватило и этого краткого объяснения. Наверняка вчера они хоронили как раз того человека, который пускал по рядам свою шляпу.

Он и сам толком не понял, что именно толкнуло его на этот поступок. Может, все дело было в выражении ее лица: Даймонд выглядела совершенно потерянной, когда повернулась и пошла из зала. А может, причина была в том, что, уходя, она так ни разу и не оглянулась.

Оттолкнувшись от стены, Джесс сорвал с головы свой стетсон с золотым орлом на тулье и начал протискиваться между столиков.