— О Боже, — наконец проворчал папа.

— Ну разве ж она не красотка? — спросил дядя Сагамор.

— Это уж точно, — отозвался я. Я так подумал, они имеют в виду мисс Харрингтон. А затем пустился толковать, как здорово она выглядела, такая загорелая и бриллиантовый купальничек так поблескивал. Они переглянулись.

Папа аж поперхнулся сигаретным дымом.

— Ого, — пробормотал он.

— Вот уж дела, — отозвался дядя Сагамор. — Ничего себе, хорошенькая ситуация. Да ты хоть год голову ломай, такое нарочно не придумаешь.

— Красивая, знаменитая, потерявшаяся и голая, — сказал папа.

— И вовсе не голая, — запротестовал я. — Она же была в купальнике.

— Какого черта, Билли, — окрысился папа, — да ты можешь заткнуться хотя бы на минуту? В жизни не так уж много подобных моментов, чтобы тратить их на пустую болтовню.

— Вот именно, — согласился дядя Сагамор. — Ты только представь себе!

— Прямо-таки холодный пот ручьями течет по спине, да ведь? — сказал папа. А потом вдруг помрачнел, да и говорит:

— Но ты прав, они верно отыщут ее уже к утру.

— Да уж надеюсь, что отыщут, — говорю я. А они даже слушать меня не захотели.

— Нельзя же начинать вот так, на пустом месте, — сказал папа дяде Сагамору.

— Верно, — согласился тот. — Чтобы с кем-то договариваться, надо иметь хоть какие-то гарантии.

Я никак не мог взять в толк, о чем это они. И тут вдруг вспомнил, что так и не знаю, куда делся Зиг Фрид.

— Где Зиг Фрид? — спросил я папу.

— Понятия не имею, — говорит он. — Небось где-нибудь поблизости ошивается.

— А вечером ты его видел? Папа задумался:

— Нет. Я и внимания не обратил, что его нету. Наверное, он отправился вас разыскивать.

— Но как ты думаешь, ведь эти типы не могли его обидеть? Он был на берегу, когда мы отправились купаться.

— Ну зачем им сдалась эта псина, — сказал папа. — Можешь не волноваться. И вообще, собаки прекрасно умеют возвращаться по своим следам.

Я поднялся:

— Ну ладно, я пойду поищу его.

— Далеко не уходи, — предупредил папа. — Не хватало только, чтобы ты еще раз потерялся.

— И не собираюсь, — ответил я.

Я пошел к большому фургону, крича на ходу:

— Зиг Фрид! Сюда, Зиг Фрид!

Было чертовски темно, и я почти ничего не видел, да только я знал, что если он меня услышит, то гавкнет и прибежит. Но он никак не отозвался. Тогда я прошел позади дяди Финлиева ковчега и повернул к переднему дворику, собираясь покричать за сараем. Папа и дядя Сагамор так и сидели на крыльце, тихо разговаривая.

— Я не нашел его, — пожаловался я.

— Не волнуйся, — говорит папа, — кто-кто, а собаки не теряются.

Только я не был в этом уверен.

— Ну, па, он же городской пес.

Я пересек дворик, и тут — чтоб мне провалиться, если я не услышал его лай. Он доносился из-за сарая, как будто с опушки леса.

— Это он, папа! — закричал я и припустил к лесу.

Папа и дядя Сагамор разом вскочили с крыльца, и папа как цапнет меня за руку.

— Ну-ка, подожди, Билли, — говорит он. — Брось это дело.

— Почему? — спрашиваю я.