Шериф просто готов был от злости лопнуть, но все же вместе со своим помощником продолжил погоню, но человек этак сто, а то и больше, выдохлись, остановились и поплелись через забитое машинами поле к цирку и палатке с гамбургерами. Я тоже проголодался, а потому кликнул Зига Фрида, и мы пошли вслед за ними.

У палаток толпилась тьма-тьмущая народу, так что к самому цирку было не протолкнуться. Громкоговорители орали вовсю, а пять девушек танцевали на сцене. Ко всем палаткам, куда ни глянь, стояли бешеные очереди.

Мэрф со своими двумя парнями уже порядком притомились и едва успевали поворачиваться. Когда я наконец пробился к прилавку, Мэрф протянул мне гамбургер. Тот и впрямь оказался не в пример меньше, чем утром.

— Полтора-доллара-нет-они-ее-еще-не-нашли, — монотонно пробубнил он, не поднимая глаз.

— Папа заплатит, — пообещал я ему. Он поглядел на меня:

— Ох, что-то я сам не свой, малыш. Я тебя не узнал.

Папы с дядей Сагамором видно не было, да оно и неудивительно, в таком столпотворении поди найди кого-нибудь! Я хотел было полюбоваться танцовщицами, но какой-то верзила прямо передо мной заслонял мне весь вид, да и потом, они спустя минуту-другую все равно скрылись в балаганчике. Народ ломанулся покупать билеты. Я тоже попытался раздобыть себе билет и пообещал, что папа заплатит, но ничего не вышло.

— Малыш, — сказал билетер, — возвращайся в пятнадцать лет с долларом в кармане, и я непременно тебя пропущу, обещаю.

На нем тоже лица не было от усталости, и он уже не говорил, а хрипел. Я повернулся уходить, но он протянул мне пятьдесят центов:

— Держи, малыш. Пойди в тир, постреляй.

Я так и сделал. Мишени, правда, были совсем крошечные и двигались по стенке на веревочках, и я ни разу не попал. Просадив все деньги, я снова отправился искать папу с дядей Сагамором. Похоже, что их нигде поблизости не было, и я вернулся к дому. Не успел я войти во двор, как в нос мне шибанула вонь из корыт, еще гадостней, чем прежде. А мы ведь, вспомнилось мне, так и не отправили в правительство новую порцию дубильного раствора на анализ. Что ж, может быть, отправим, как только мисс Каролина найдется, а вся эта суматоха уляжется.

Да вот найдется ли? Сколько можно себя обманывать! Она ведь пропала уже почти сутки назад, и мне в голову полезли черные мысли. А вдруг тот последний гангстер застрелил ее и сбросил тело в какой-то овраг? Мне прямо плакать захотелось, до того стало муторно на душе от одной этой мысли.

Папа с дядей Сагамором, затворившись, сидели в передней спальне и подсчитывали деньги из мешка. Ими вся постель была завалена.

— Она так и не нашлась, па, — говорю я. Папа кивнул:

— Знаю. Но непременно найдется, подожди. Глянь, сколько тут людей собралось, неужто они не найдут ее?

— А вдруг с ней что-то случилось? Папа похлопал меня по спине:

— Нет, сэр, не вешай носа. У меня такое предчувствие, будто с мисс Каролиной все хорошо.

Закончив подсчеты, дядя Сагамор сгреб денежки обратно в мешок и куда-то его унес, а когда вернулся, мы все вместе вышли на крыльцо. Дядя Финли сидел на самой верхотуре своего ковчега и знай себе настукивал молотком, стараясь заглушить оркестр.

— Он, верно, решил, будто потоп уже начался, — усмехнулся папа. — Еще бы, столько машин понаехало.

— Пожалуй, — согласился дядя Сагамор. — О, вот и Харм. Пойду поговорю с ним.

Он выскочил со двора и перехватил какого-то здоровяка в штанах и куртке цвета хаки, но без шляпы. Плешь у него была точь-в-точь как у дяди Сагамора. Они о чем-то потолковали несколько минут, а потом дядя Сагамор вернулся и сел на крыльцо.

Начинало темнеть, и на деревьях возле цирка и над сценой, где танцевали девушки, развесили фонари.