Изменить размер шрифта - +
 – Дверь захлопнулась.

 

– Белка, иди!

– Почему я? Пусть Юлька…

– Полундра засветилась уже. Иди, а то уедут!

«Скорая помощь» уже собиралась отъезжать, когда Белка подсеменила к открытому окну машины и интеллигентнейшим голоском лауреата конкурса «Щелкунчик» спросила:

– Простите, пожалуйста, а что случилось?

– Ничего особенного, сердечный приступ, – скучным голосом ответила врачиха.

– У Совы? Извините… у хозяйки квартиры, да?

– Угу… Поезжай, Михалыч, из Пересветова переулка вызов был, рядом тут…

«Скорая помощь» снялась с места и укатила за угол. Белка стояла и смотрела ей вслед. Сзади подошли остальные.

– Ну что? – напряженно спросил Атаманов. – Где рыжая?

– Глюки у вас с Полундрой, – фыркнула Белка. – Бросай курить.

– Чего-о-о?! А по соплям?!

– Не было там никакой рыжей. Наверное, выскочить как-то успела, а мы не заметили. У Совы с сердцем плохо было, вот и вызвала себе «неотложку». Телефона у нее нет, сбегала за угол. Вот и все.

– А как Сова неслась, ты помнишь? С сердечным приступом так не бегают! – взвился Атаманов. – И рыжая была! Падлой буду – была! Сам видел! И Полундра видела!

– Очки купите.

– Ну я тебе щас… – Атаманов кинулся к Белке, но его отпихнул Батон:

– Остынь. Она-то при чем? Ты сам глядел – никого не выносили.

– А я своими глазами видела, рыжая была! – поддержала друга Полундра. – Лежала там, в квартире, ножки протянувши! Мы сначала решили, что кирдык ей, а потом глядим – дышит…

Друзья посмотрели друг на друга. Сложившаяся ситуация требовала обсуждения. К тому же время перевалило за полдень и всем захотелось есть.

– Идемте ко мне, – предложила Белка. – Соня на концерт ушла, до ночи не вернется.

– Борщ есть? – деловито спросил Атаманов.

– Целая кастрюля. Вчерашний, правда.

– Плевать, – решил Атаманов. – Пошли…

В большой квартире семьи Гринберг было пусто. Паркет блестел, и, прежде чем войти внутрь, Батон снял кроссовки, а Атаманов вместе с кроссовками и носки. Они не сразу заметили плывущие из кухни клубы дыма. Белка увидела их первой, с воплем кинулась в пищеблок, а через минуту стало ясно, что борща Атаманову не видать.

– Соня опять забыла с плиты снять… – оправдывалась Белка, держа на вытянутых руках чадящую черным дымом кастрюлю. – Она перед своими концертами вообще соображать не способна. Хорошо еще, что мы пришли, а то бы пожар случился…

Атаманов молча пожал плечами. Рассеянность Белкиной сестрицы, восемнадцатилетней студентки консерватории, была известна всему двору.

– Дед утром котлеты жарил, – вдруг вспомнила Юлька и помчалась на балкон. Там, перегнувшись на соседнюю лоджию, она истошно завопила:

– Де-ед! Дай котлеты!

Вскоре стеклянная дверь того балкона распахнулась, вышел Игорь Петрович – сухой, прямой, как палка, старик с одной намыленной щекой и с огромной сковородкой в руках. Без единого слова он передал сковородку на соседний балкон, внучке в руки, и вернулся к себе.

– Вот таких дедов уважаю! – одобрил Атаманов, разваливаясь в кресле и устанавливая сковородку на полированном столике. – Никаких вопросов дурацких, только дело. Котлеты – значит, котлеты… Юлька, давай мне вон ту… и ту, и еще эту…

– Обожрешься! – Юлька ловко выхватила из рук Сереги четвертую котлету и передала ее благодарно кивнувшему Батону.

Быстрый переход