33

Та, что просила равных называть ее Ламией, подобрала со своего мускулистого живота капельку крови и поднесла к губам.

Впервые она совершила ритуал обнаженной, и кровь, забрызгавшая ее тело, возбудила ее еще сильнее. Она упивалась чувством всемогущества, которое поднималось в ней в ту самую минуту, когда жизнь покидала жертву. Теми мгновениями, когда она одна решала, остановиться ей или продолжать, чтобы увидеть, как они умирают. В сущности, они были для нее лишь предметами. Никто из них не заслуживал ни малейшего сочувствия. Слишком слабые. Убивать их – не преступление, а игра. Их страдания только отчасти могли заполнить ту пустоту, которую она ощущала, соприкасаясь с этими низшими существами.

С каждой новой казнью ее наслаждение возрастало. Она даже научилась распознавать тот прекрасный миг, когда их взгляд вдруг становится пустым.

Их выдают глаза.

Ламия томно облизнула кончик пальца и обхватила ладонями мертвенно-бледное лицо Паскаля Лежюста. Его мозг еще не растворился до конца, но мужчина, с которым она занималась любовью, уже умер. Она улыбнулась.

На улице захлопали дверцы автомобиля. Бросившись к окну, она обнаружила машину жандармерии, остановившуюся прямо перед рестораном. Ламия выругалась. Как они очутились здесь так быстро?

Тут она увидела его. Волосы с проседью, жесткое лицо, трехдневная щетина, длинный черный плащ… Она бы узнала его где угодно. Ари Маккензи, точно такой, каким она видела его в Реймсе. Снова он. А ведь председатель обещал избавить ее от него. По всей вероятности, задача оказалась им не по зубам, и ей придется взяться за дело самой. Как и следовало поступить с самого начала.

Не теряя ни секунды, она оделась и схватила свою сумку. Последний раз взглянула на Паскаля Лежюста, сожалея, что не успела завершить ритуал. На этот раз ей не удалось получить желанный трофей. Она нашла главное – квадратик, но при этом забрала лишь часть мозга, что привело ее в дикую ярость. Ламия не выносила чувства незавершенности. Несовершенства. Маккензи помешал ее работе. Он за это заплатит.

34

– В верхнем зале горит свет. Наверно, он там.

По дороге Ари объяснил жандармам суть дела. Теперь они знали, что речь идет о преступлениях Трепанатора.

Старший офицер постучал в двери ресторана, но Ари не ждал ответа. Как только он увидел свет в окнах, инстинкт подсказал ему, что уже слишком поздно. Он попытался нажать на ручку, но дверь не поддавалась.

– Помогите мне, – шепнул он, прежде чем ударить ногой по двери рядом с замочной скважиной.

Один из жандармов последовал его примеру, и вдвоем им после нескольких попыток удалось высадить широкую дверь.

Ари вошел первым. Держа револьвер в вытянутых руках дулом вниз, он продвигался быстро и уверенно, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться. Он даже не стал проверять, идут ли за ним жандармы. Осторожно, вжимаясь в стену, поднялся по лестнице, стараясь уловить любой шорох, малейшее движение. На этот раз он был уверен: здесь что-то происходит.

Наверху он прижался к перегородке, отделявшей лестничную площадку от большой освещенной комнаты. Глубоко вздохнул и заглянул внутрь, прежде чем занять исходную позицию.

К несчастью, он не ошибся. И на этот раз они опоздали. Прямо посреди комнаты к столу был привязан голый мужчина, из отверстия, просверленного в теменной кости, сочился разжиженный мозг.

– Здесь труп! – крикнул он жандармам.

– Дверь на террасу открыта. Ее взломали! – откликнулся один из них.

– Проверьте все комнаты на первом этаже, – приказал Ари, хотя не сомневался, что убийца уже скрылся, а вернее всего – скрылась.

В свою очередь он обошел зал и, не опуская оружия, методично осмотрел место преступления.

Он сразу узнал запах кислоты и моющего средства, который впервые учуял в квартире Поля Казо.