– Где? – Фрэнк был настолько потрясен, что даже не смог изобразить приличествующий ситуации вежливый интерес.

– В Алжире, – Жюльен развел руками. – Моя сестра путешественница! Из Алжира сюда, отсюда в Алжир, все не может решить, где ей лучше.

– Когда она уехала? – взяв себя в руки, уже вполне безразличным тоном спросил Фрэнк.

– Почти сразу после возвращения из Парижа. Сказала, что виделась здесь с Альбером, мол, он был в Париже тогда же, когда и они с Софи, и вот – решила вернуться к нему. Не знаю, правильное ли это решение, но я не привык ей диктовать. Даже от советов воздерживаюсь.

Фрэнк хотел спросить о муже Анни, кто он, как относится к жене и дочери, почему они расстались… Но вовремя остановился.

Все сложилось как нельзя лучше. Никто никому не причинил боли. Однако самолюбие Фрэнка было уязвлено. Ведь он мог бы приехать тогда с кучей подарков, с тем кольцом в темно-синем футляре, которое сам собирался надеть на тонкий палец Анни… Ему было жаль упущенной возможности наладить свою жизнь, он был уверен, что это был тот самый шанс, что дается раз в жизни. И они оба – сначала Анни, потом он – отказались от этого шанса.

Жизнь вновь покатилась по старым рельсам. За те несколько месяцев, что они не виделись, Шарлотта сильно изменилась. Теперь она была, или, по крайней мере, казалась, взрослой независимой женщиной, и вела себя соответственно. Фрэнк не спрашивал, каким образом она зарабатывает себе на жизнь и как жила без него. Конечно, ему хотелось знать это, но спрашивать он боялся. Боялся, что она снова исчезнет из его жизни. Он завалил ее подарками, был нежен и готов снести все…

Она стала иначе, более стильно и уже совершенно по-женски одеваться, даже вознамерилась отпустить волосы. Эти перемены были неприятны Фрэнку. Конечно, она нравилась ему и такой, но то, что в ней сводило его с ума, – исчезло. И теперь он пытался поймать это неуловимое нечто, вернуть, очистить Шарлотту от стандартного грима красивой, знающей себе цену и умеющей себя преподнести парижанки. Угождая и подчиняясь ей во всем, он неуклонно гнул свою линию в том, что было для него самым важным. Он закалывал ее уже успевшие отрасти волосы и напяливал на нее кроссовки, джинсы, широкую мужскую рубашку и смешную кепку, какие любят носить подростки, не отличающиеся примерным поведением.

Переодевшись, она мгновенно превращалась в то странное создание, полудевочку-полумальчика, с которым он когда-то встретился в дешевом баре.

В таком виде Шарлотта некоторое время передвигалась по его квартире, злясь и не скрывая своего возмущения, а Фрэнк наблюдал за нею… Конечно, ей хотелось послать его подальше, но ведь женщине льстит восхищение и желание, женщины сами часто выдумывают все новые маски, которые способны поддержать так быстро гаснущий мужской интерес. С Фрэнком же не нужно было прибегать к помощи фантазии. Красивое белье, духи и косметику можно было приберечь для других. И, ворча, Шарлотта втайне была даже довольна, что так легко может довести его до крайнего возбуждения: просто пройтись той походочкой, что ходил ее братец, да потом еще потомить немного:

– Убери руки, не то нос расквашу!

И все! И старичок, покраснев как рак, рвет пуговицы на ее рубашке…

Но любая роль способна надоесть исполнителю. С каждым днем ее все больше бесила эта игра, этот образ, эта роль, из которой она уже выросла, как выросла из своей старой одежды.

Фрэнк не был счастлив. Да, он готов был сделать все, что угодно, лишь бы не потерять Шарлотту во второй раз, но в то же время он мучился. Его мучили вопросы, которые он не смел ей задать и которые без устали задавал самому себе, мучил ее насмешливый взгляд, когда она возвращалась под утро и сонно потягивалась, направляясь в спальню, а он не позволял себе даже рта раскрыть, его мучило сознание того, какой унизительной, смешной, но опасной болезнью он болен, мучило предчувствие, что все это может плохо закончиться, ведь его властная мужская натура рано или поздно должна заявить о себе… Распутать этот клубок вряд ли было возможно, его нужно было разрубить одним махом.