— Будем надеяться, Бенни, — я-то очень надеялся, что его информация стоит того.

Он не стал терять время:

— Тебя все еще интересует, где хоронятся Ники Домано и его люди?

— Еще как.

— Не знаю точно, но, кажется, я засек их. С час назад я подъезжал к городу по Кипарисовой. Несколько парней в большом «империале» обогнали меня, несясь, как черти — я давал шестьдесят, — и я разглядел парня, сидевшего с моей стороны. Это был Пит Питерс. Его кличут «Ирландец» Пит — он пьет ирландское виски. Знаешь его?

Я отрицательно покачал головой.

— Он пашет на Ники. Службу он проходил в саперных частях, рвал мосты и все такое. На гражданке стал рвать сейфы. Спец, отвешивает с точностью до унции взрывчатку, необходимую для вскрытия любой жестянки. Ловкий тип. Но главное — он работает на Ники.

— Ты видел только его?

— В машине было еще трое-четверо, но я узнал только одного. Достаточно. В миле от меня они свернули на проселок слева. Я не стал там задерживаться, но примерно в полумиле на возвышенности стоит одинокий дом. Вокруг ничего, кроме кипарисов. Вероятно, это их пристанище. Ну, эта информация стоит куска?

— Да, если ты уточнишь месторасположение.

— Нет ничего проще. Чуть дальше за проселком, на который они свернули, я проехал мимо большого старого деревянного дома, готового вот—вот рухнуть. Там был старик, рассыпающийся, казалось, на ходу. Он копал ямки, как он сказал, под вывеску «Звероферма Эбена». Если поедешь отсюда, в миле или чуть меньше за этим зоопарком увидишь проселок справа.

— Зоопарк? Животные под тентом?

— Ага, только без тента, просто несколько загонов во дворе. Оттуда я не мог видеть дома, куда направились «мальчики» Ники, значит, и они не могли видеть меня. Поэтому я остановился поболтать со стариком. Я спросил его, не знаком ли он с соседями. Он никого не знает. Сам только что переехал из какой-то дыры в пятидесяти милях оттуда, где брал по паре монет с местных фермеров за показ своих животных. А может, и за то, чтобы посмотреть на него. Если посадить его в клетку, я сам заплатил бы пару монет за такое удовольствие. Мог бы насладиться таким зрелищем раз четыреста.

Он намекал. Я достал бумажник, выудил стодолларовую банкноту и протянул ему.

— Не убирай пока свой бумажник. У меня есть еще новость. И большая.

Я улыбнулся. Может, не очень искренне, но улыбнулся:

— Большую новость ты припас напоследок?

— Это мой бизнес, Скотт.

Я вынул полсотни, две двадцатки и десятку и убрал бумажник.

— Настолько большая?

— Еще бы. Ты даже не поморщишься.

Я сложил банкноты пополам и протянул ему:

— Вперед.

— Твой телефон на подслушке.

Я вытаращился на него.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Точнее, оба твоих телефона подслушиваются.

Я отдал ему сотню.

— Ты ведь знаешь «Тропикс»? — спросил он.

— Конечно, — это был бар с музыкальным автоматом в центре Лос-Анджелеса. Им владел через подставное лицо один рецидивист с двумя отсидками за спиной, которому нравилось общество родственных птичек. В его баре недавно освободившийся из тюрьмы клиент мог спокойно выпить и насладиться общением с корешами. Случайно забредшим в него туристам этот бар показался бы скучным и бесцветным. Но если ты не турист и сечешь по фене, ты можешь иногда услышать весьма любопытные и красочные разговоры.

— Я был там вчера ночью, — продолжал Бенни, — пил пиво и прислушивался ко всему, что могло бы заинтересовать тебя. И кто бы ты думал зашел туда? Один из твоих коллег — Нил, не знаю его фамилии.