— В России все знают Дэвида Уоттса, — сказал Дэвид Уоттс. — Я продаюсь там миллионными тиражами. Миллионными.

— Правда? А скажите, «Команда» когда-нибудь соберется снова?

— Только через мой труп, приятель. Они воры, грабители. Я скорее себе язык откушу. Скорее глотку себе вырву голыми руками.

— Значит, не больно-то вы по-дружески разошлись, да? А что случилось с Тони Энтони?

Уоттс не стал надолго задерживаться; видимо, ему не очень понравилось то, как Торквил принялся ворошить историю его бывшей группы. Лоример одолжил ему еще пару дисков — певца из Гвинеи-Бисау и духовой оркестр из Сьерра-Леоне. Уоттс обещал переписать их и вернуть на следующий день с Терри, а потом застенчиво — точно вдовица или старая тетушка-девица — попросил Лоримера проводить его до машины. Терри увидел, как они приближаются, и, вскочив с шоферского сиденья, распахнул заднюю дверцу.

— А эта фигня со страховой компанией, — проговорил Уоттс, отшвыривая окурок. — Я тут поговорил со своими ребятами. Думаю, если мне не заплатят, будет самая громкая тяжба. Двадцать, тридцать миллионов.

— Прекрасно, — сказал Лоример. — Мы любим, чтобы подобные дела решались через суд. — Это понравилось бы Хоггу, подумал он печально.

— Вы поймите, — продолжал Уоттс, — просто некрасиво будет, если Дэвида Уоттса затаскают по судам. Нехорошо как-то.

— Что поделаешь.

— Диски верну завтра, дружище, — сказал Уоттс, забираясь в машину. — Большое спасибо, Лоример, — можно называть вас Лоример? Из этого должно что-то выйти. Серендипье. До связи.

Машина тронулась: казалось, ее широкие шины вращаются совершенно беззвучно. Люди на улице останавливались и удивленно провожали ее взглядами. Лоример вспомнил, что недавно в воскресной газете был опубликован список богатейших людей страны, и Дэвид Уоттс значился в нем на 349-м месте.

В холле Лоримера поджидала леди Хейг. На ней был опрятный зеленый твидовый костюмчик, а на голове — тюрбан, зашпиленный шляпной булавкой с рубиновой головкой. Из-за ее ног выглядывал Юпитер, тяжело и ровно дышавший.

— Сегодня утром ваш друг привел к себе девицу.

— Могу только принести свои извинения, леди Хейг.

— Он ужасно шумит — все время грохочет и топает, и днем и ночью.

— Я попрошу его вести себя потише.

— По-моему, Лоример, он неотесанный мужлан.

— Совершенно с вами согласен, леди Хейг, совершенно с вами согласен.

389. Серендипье. Образовано от «Серендип» — бывшего названия Цейлона, ныне Шри-Ланка. Слово это придумал Хорес Уолпол; он отталкивался от одной народной сказки, персонажи которой все время набредали на что-то такое, чего нарочно не искали. Следовательно: серендипье — это способность случайно совершать счастливые и неожиданные открытия.

Что же тогда является противоположностью Серендипа — южной страны, теплой и солнечной, омытой морями и утопающей в пышной зелени, изобилующей пряностями и певчими птицами? Вообразим себе совершенно другой мир на крайнем севере — бесплодный, скованный льдами, морозный, мир из кремня и камня. Назовем его Зембла. Следовательно: зембланье — антоним серендипья, способность нарочно совершать злосчастные, неудачные и предсказуемые открытия. Серендипье и зембланье: два противоположных полюса той оси, вокруг которой все мы вращаемся.

Книга преображения

В тот вечер Торквил охотно и даже с некоторыми подробностями рассказал Лоримеру о том, что они с Ириной делали в его постели (простыни уже были снесены в прачечную).