— Безусловно, это необходимо, — наконец произнёс Аристарх Павлович Фаворский. — Но и опасно. Почему же вы сделали выбор в пользу товарно-пассажирских судов? У вас немало вооружённых буксиров.

— Пассажирские суда быстроходнее, — просто объяснил Фортунатов.

Фаворский строго посмотрел на Горецкого и другого капитана:

— Господа, я соглашаюсь. Борьба требует и нашего вклада.

Горецкий, подумав, молча кивнул, и другой капитан тоже.

— Я не сомневался в вашем решении, — сказал Фортунатов. — Прошу вас прямо сегодня же начать самую тщательную подготовку судов к рейсу.

Фортунатов сделал ещё одну значительную паузу, выпрямился и одёрнул свою линялую гимнастёрку. Лицо его было очень серьёзным.

— И ещё, господа капитаны. Я обязан вас уведомить, что Комитет членов Учредительного собрания не считает это золото своей собственностью. Более того, он не считает золото собственностью Белого движения. Все ценности, которые попали нам в руки, являются собственностью всего русского народа целиком, и даже той его части, которая сейчас идёт за комиссарами.

06

«Ваня» — пароход комиссара Маркина — шёл из Нижнего Новгорода в Свияжск. Впрочем, название «Ваня» использовали только в речи, а на броне колёсного кожуха было по казённому начертано «№ 5», и всё: то есть пятая канонерская лодка Волжской военной флотилии. Триста сорок вёрст пути Маркин рассчитывал преодолеть за два дня. В Свияжске его ждал Троцкий.

Хагелин остался в каюте, а Мамедов выбрался на палубу и присел на скамейку за надстройкой. В кожухах гулко шумели колёса, над головой несло дым из трубы. Мамедов, щурясь, смотрел на волжский простор — свежий, солнечный и голубой. За орудийной башней артиллеристы играли в карты.

Мамедов отыскал способ доставить Хагелина к Троцкому. Пассажирское движение на Волге было упразднено, и Мамедов пробился в штаб флотилии, под который большевики заняли гостиницу «Россия», лучшую в городе. В роскошных, но захламлённых апартаментах Мамедова принял комиссар — и Мамедов узнал в нём морячка с «Межени». И все затруднения исчезли.

Рядом с Мамедовым нахально уселся мальчишка — помощник машиниста. Это был Алёшка Якутов. Его сжирало любопытство.

— Там в каюте Хагелин? — бесцеремонно спросил он.

— Эй, слюшай, ты откуда эго знаэшь? — поразился Мамедов.

Хагелин — не цирковой борец, чтобы всякие сопляки узнавали его в лицо.

— Видел на фотокарточке в журнале «Русское судоходство».

Журнал и вправду опубликовал статью про Карла Вильгельма Хагелина, когда его имя Нобели дали своему самому большому теплоходу на Каспии. Хагелин руководил разработкой дизельных двигателей нового типа. Алёшка до дыр затрепал все номера «Русского судоходства» в конторе отца.

— Вы работаете на Нобеля, да? — настырно допытывался он. — А правда, что Людвиг Нобель сам придумал танкеры, или это инженеры «Моталы»?

Первый настоящий танкер построили для Нобелей на заводе «Мотала» в Гётеборге. В честь пророка огнепоклонников его назвали «Зороастр». Алёшка читал, что возле нобелевских промыслов в Баку находится древнее святилище огнепоклонников с вечными огнями. Но «Зороастр» спустили на воду сорок лет назад, и Алёшка сомневался, что его собеседник при том присутствовал.

— Нэ знаю, дорогой, — ответил Мамедов. — Нэ моя компетенцья.

Алёшка был разочарован. По его мнению, быть у Нобелей и не заниматься пароходами — всё равно что иметь велосипед и держать его в кладовке.

— А что же вы делаете у Нобеля? — снисходительно спросил Алёшка.

— Командую охраной, — просто сказал Мамедов.