— Да на «Данилиху», — пояснил Алёшка. — Может, гидроплан покажут.

Алёшку явно воодушевило зрелище воздушной атаки. «Данилиха» была авиабаржей флотилии, она стояла на рейде неподалёку от «Лёвшина».

Катя разглядывала Мамедова, словно в первый раз. Какой он неприятный тип… Неспешно-самоуверенный, кряжистый, будто грузчик, с толстым носом и грязной щетиной… Наверное, совесть у него такая же неповоротливая, как и тело. Катя почувствовала, что ненавидит Мамедова. В эту ненависть слилось всё, что её мучило: горе по тёте Ксении и обида на Романа.

— Алёша, ты никуда с ним не поплывёшь! — вырвалось у Кати.

Мамедов бросил на неё тяжёлый взгляд.

— Мне дядя Ваня разрешил! — отмахнулся Алёшка. — Он капитан, а не ты!

— Алёша, как старшая сестра я запрещаю тебе общаться с этим человеком!

— С дядей Хамзатом, что ли? — изумился Алёшка.

Федя Панафидин с тревогой покосился на Катю.

— Он тебе не дядя и не друг! Он убийца! Это он погубил тётю Ксению!

Алёшка глупо открыл рот.

— Господин Мамедов — жестокий и корыстный лжец! — ледяным голосом чеканила Катя. — У него руки в крови! Чужая жизнь для него — ничто!

Над палубой повисло оглушённое молчание.

Хамзат Хадиевич должен был вскипеть от гнева — но, лишая всех сил, его охватила глухая тоска. В Сабунчах или Балаханах он не раз сталкивался с бешеной яростью женщин, у которых убил мужей или братьев — террористов из «Гнчака» или «Гуммета», а то и просто хищных бандитов. Спорить с такими женщинами было бессмысленно. К тому же они были правы. Он, Мамедов, не раскаивался в том, что сделал, но жизнь есть жизнь, а смерть есть смерть, и судьба не спасёт его от возмездия. Судьба ударит с той же беспощадностью.

Мамедов положил руку Алёше на плечо.

— Всо так, — сказал он. — Я выноват в смэрты твоэй тьёти, Альоша.

Он повернулся и пошагал прочь. Алёшка потрясённо застыл.

— Дура! — наконец крикнул он сестре и кинулся вслед за Мамедовым.

Катя кусала губы, чтобы не заплакать.

Федя Панафидин поневоле слышал всю эту ссору, и ему вдруг стало жаль Мамедова. Катерина Дмитревна судила слишком жестоко — в сердцах. Да, Хамзат Хадиевич — злодей, но Федя не считал его потерянным для бога. Не было в Мамедове корысти и гордыни. Он ещё мог стать добрым.

— Напрасно вы это, Катерина Дмитревна, — негромко сказал Федя.

Он вспомнил закат над Святым Ключом и зелёную аллею от барской дачи до пристани; вспомнил, как по аллее перед ним шли Мамедов и Горецкий — и оба отбрасывали на кусты длинные, козлоногие тени.

— Не один Мамедов там был… И не он у вашей тётки тайны выведывал…

Федя знал, что причинит Катерине Дмитревне боль, знал, что милосердие превыше правды, но не было милосердия в том, чтобы оставить Катерину Дмитревну в потёмках обмана. И Горецкий Феде не нравился. Мамедов своё зло творил как зверь: он для того и создан был. А Горецкий не боялся греха, потому что просто умел жить дальше — так, будто ничего и не случилось.

— Роман Андреич тогда на пароходе-то не ночевал, — завершил Федя.

Катя не сразу сообразила, о чём говорит ей Федя, но потихоньку смысл сказанного добрался до неё. Рома… Роман тоже виноват?.. Он лёг в постель с тётей Ксенией, чтобы узнать какие-то секреты Стахеевых?.. Возможна ли подобная низость?.. Но Катя поняла, что душа её почему-то не сопротивляется такой правде. Ведь в Романе не было ничего, что могло бы противоречить этому поступку. Горецкий был ничем не лучше ненавистного ей Мамедова.

07

«Кент» пришёл в Сарапул под вечер, и вслед за ним, как слепни за быком, прилетели четыре красногвардейских самолётика.