Хозяйка пришла доить Пеструху и все это видела.

— Ярда, — говорит она ему, — ты что, тронулся? Чего ты боишься, Ярда? Это же оленей бьют.

А Ярда в ответ заржал тихо и с такой жутью, что после него во дворе завыл пес Борек, а голуби перестали ворковать; только куры продолжали клевать зернышки и серьезно кудахтать между собой, как всегда ни о чем.

Когда же в лесу бабахнуло где-то совсем близко, Ярда сорвался с привязи и в бешеном галопе поскакал из Серебряного Перевоза куда-то на восток. Весь день его не было, даже всю ночь на понедельник; притрусил он только в понедельник под вечер, отощавший и изможденный, с глазами без блеска и склоненной головой. Крал лупил его рукояткой кнута, правда, не долго, но чтобы в хозяйстве был порядок. Потом задал ему корма, и вернувшись в горницу, сказал жене:

— Конь этот — ну, ровно тебе человек!

— Потому ты его и бьешь! — ответила пани Кралова, женщина нрава мягкого и ненавидевшая несправедливость.

— Человека, его больше всех лупить надо, — сказал Крал. — У него башка самая твердая!

Дети встретили Ярду с любопытством, но чуть недоверчиво. Битья они не видели, потому что пришли позже; Ярду ребята навестили в конюшне, дали ему понюхать сахару, но тут же отдернули кусок. Словно в их детских глазах Ярда вдруг потерял свое лошадиное обаяние. Только теперь они заметили, что время от времени у него само по себе падает большое веко и выглядит он при этом очень жалко. Тогда они спросили его немного с издевкой:

— Ярда, а верно, ты тронутый?

И Ярда закивал головой, что, мол, да.

И этим им доставил большую радость.

Тогда они спросили его еще, чтобы знать наверняка:

— Ярда, а верно, ты псих?

И на это Ярда тоже утвердительно закивал головой.

Вот тогда-то и разнеслось по всему Серебряному Перевозу и далекой округе, что у Кралов тронутая лошадь; честный работяга, но от стрельбы стал психом.

Никому это не мешало, потому что в деревне каждый знает, что сумасшедших земля по свету носит много — среди людей. Почему же в таком случае не может сойти с ума и лошадь?

Жил в Серебряном Перевозе хулиган и шалопай школьного возраста по имени Франта Росак. Вот он-то людям мешал гораздо больше, хотя они и знали, что хулиганство, по сути дела, тоже род сумасшествия. Но это сумасшествие оглушительное и почти всегда жестокое. Хулиган проезжается на чужой счет, потому что самому с собой ему скучно. Выискивает он слабых и беззащитных, добросердечных и наивных и на них убеждает себя в преимуществах хамства.

Многое Франте уже простили: и выгоревший участок леса, и козу, повешенную просто так, потехи ради, и старушку Тумову, которую постращал он ночью старым и испытанным способом — метлой, простыней и свечкой. Но одной проделки ему долго простить не могли, той, что подстроил он тронутому Ярде.

Однажды хулиган Франта Росак узнал, что Ярда, старая кавалерийская лошадь, боится взрывов.

В Сазаве как раз была ярмарка, и вот там Франту осенила блестящая идея. Он купил полдюжины шутих, которые взрываются, едва на них наступишь. Из Сазавы этот байстрюк вернулся с шутихами в кармане и дьявольской затеей под коротким рыжим ежиком. Все шесть шутих он разбросал на шоссе в том месте, где от него отходит дорога к избе Кралов, а сам притаился за буком, не то березой, чтобы посмотреть, что из этого получится.