— Вообще-то, я… в школе у меня ничего не получалось, кроме… — девушка мысленно дала себе по рукам, и во время. — Нет, никаких устремлений у меня нет. Улучшение вселенной меня не заботит… Ну а если бы и были, то что? К чему предаваться бесплотным мечтам, много от них проку! Давай-ка лучше подумаем, какого цвета обои мы подберем для этой комнаты…

* * *

День угасал, уступая черед самой длинной ночи в году. Последние солнечные лучи торопливо заскользили по полу, подбираясь поближе к окну, чтобы покинуть фамильный склеп фон Кролоков, где они всегда были нежеланными гостями. Ночь растекалась по небу словно клякса, сорвавшаяся с пера неосторожного ученика, и даже мелкие звезды казались крошками мела. Потянуло холодом. Горбун вошел в слеп, в дверях раскланявшись с Абронзиусом, у которого из кармана торчал… «Топор?! Да помилуй, где ты увидел топор? А, ты об этом. Ну и что? Носят же люди в карманах перочинные ножи, а поскольку площадь поверхности топора значительно превышает оную площадь ножа, то, согласно логике, и КПД у топора выше…» Одна мысль о том, как Профессор чинит перо топором, могла вызвать нервный тик даже у Куколя. Признаться, ему порядком надоела эта партизанская война, ну да сегодня ночью все закончится.

Сейчас у него куда более насущные заботы, а именно — принести молодому господину завтрак в гроб. От этого приключения захватывало дух. В сравнении с ним даже спуск в бочке по ниагарскому водопаду казался купанием в тихой запруде. Ведь трудно угадать, что именно голодный вампир сочтет едой — поднос с завтраком или же того, кто держит поднос в подрагивающих руках.

Второй гроб был пуст — Его Сиятельство проснулся пораньше и теперь мерил шагами кабинет, репетируя приветcтвенную речь. Открытие ассамблеи вурдалаков было делом серьезным, требующим особой деликатности. Как известно, лежание в гробу не способствует приподнятому настроению. Особенно если у ваших соседей по погосту есть привычка горланить тирольские песни среди полудня. Не способствует ему и присутствие на Балу, например, тех личностей, которые в 1777 году на спор подожгли ваш парик. Этакую пакость невозможно простить, даже если сделали ее близкие родственники — а именно, двоюродные племянники второго мужа вашей золовки. Поэтому на вампирских собраниях атмосфера раскалялась так, что иней на стенах таял.

Перед глазами у Куколя до сих пор стояла прошлогодняя катастрофа, вступительная часть которой выглядела следующим образом.

— Братья! Добро пожаловать в этот зал…

— И сестры!

— Что?

— И сестры, говорю! Во всем мире суффраж, только у нас одних ретроградство!

— Как прикажешь, Эржбета. Добро пожаловать, братья и сестры…

— Вот только я тебе не сестра, а тетка, так что не принижай моего достоинства.

— В данном контексте я употребляю «братья и сестры» как собирательный термин…

— Вот только лекции по лингвистике мне сейчас не доставало. Лучше сразу скажи, кем будешь нас потчевать!

— Эмм…

Промашка с тощим дровосеком — единственным угощением на прошлом балу — грозила изрядно подпортить репутацию гостеприимного замка, но нынешнее угощение окупит все с лихвой. Трое смертных! Первое, второе и десерт! Впрочем, напившись крови Профессора, гости будут страдать от желудочных колик еще год, а вворачивать в разговор цитаты из Аристотеля и того дольше. Но зато никто не станет ворчать, что на бал к фон Кролокам нужно приходить со своими бутербродами.

Поставив поднос на подоконник, горбун постучал по лакированной крышке гроба, в котором почивал виконт, но вместо привычного «Еще ж светло совсем» услышал:

— А, Куколь.