Она торопливо вышла из примерочной бутика в розовом свитере из козьей шерсти, удивительно мягком и уютном.

– Просто глазам своим не верю при виде такого изобилия. Хочу купить здесь все. Где же это было раньше? – восклицала она.

Чарльз снисходительно взглянул на нее и улыбнулся.

– Понимаю, каково тебе сейчас.

Он говорил не об одежде. Она рассмеялась вместе с ним.

– Я намерена купить это, – сказала она. – А ты намерен купить меня?

– Может, ты согласилась бы на сдачу в аренду?

– Нет! Полный расчет и наличными. Деньги вперед. Прямо сегодня. Должна тебе сказать, что кое-кто уже проявляет серьезный интерес, так что у тебя есть конкуренты. Но если ты поспешишь…

– Прямо в таком виде, без гарантии?

– Вовсе нет. Полная гарантия, что все в рабочем порядке и идеально функционирует, за исключением, возможно, рассудка, который слегка помутился.

– Тогда ничего не выйдет. Рассудок – самая ценная составляющая этой сделки.

– Чарльз! – Рейчел притворилась обиженной. – Ты же говоришь с женщиной, не забывай об этом.

– Да, да, как же я запамятовал? Ведь мужчины таких свитеров не носят.

– Нам нужно возвращаться сегодня? – спросила она, меняя тему разговора, но намереваясь потом вернуться к ней.

– Я думал, что возвращаться нужно тебе. У меня всегда с собой кисти, мольберты. Я птица вольная! Натура и вдохновение тоже всегда со мной. А вот у мисс Телевидение есть жесткие графики и зрительская аудитория, разочаровывать которую она не имеет права.

Рейчел вздохнула, сознавая двойственность своего положения. Она хочет быть с ним всегда и всюду – поехать к нему на ранчо, быть с ним на Манхэттене, побывать в городах и в пустыне, после того как они столь замечательно провели время на море. Да, черт возьми, она элементарно хочет выйти за него замуж и забеременеть.

И сразу же червь сомнения шевельнулся в ней. Ведь он так и не сказал ей этих заветных слов: «Выходи за меня замуж». Они говорили о том, что всегда будут вместе, и о том, как будут выглядеть их дети. В ее объятиях он смягчался. Это сейчас его смех и улыбки такие непринужденные, а вот раньше они были более сдержанными, и ей приходилось вытягивать их из него то хитростью, то обаянием.

До вылета в Рим осталось несколько часов. Завтра утром они будут уже на Манхэттене. Это будет суббота. Уик-энд они проведут у него в квартире, там, где брошенные на гладкий деревянный пол кости предсказали им будущее. Они опять поднимутся по лесенке в спальню, и все повторится, только иначе, потому что сейчас она просто по уши влюблена и все остальное имеет лишь второстепенное значение по сравнению с этим главным событием в ее жизни.

– Я беру этот. И тот, бутылочного цвета. И еще канареечно-желтый и темно-синий. И вот эти туфли, и те кремовые, и еще я беру – его. Того мужчину в углу. Да, вон того, смуглого, который подходит мне просто идеально.

– Никогда не доводилось бывать товаром, – рассмеялся Чарльз.

– Лжец! – насмешливо заявила Рейчел.

45

Они простились в аэропорту, и Рейчел с трудом смирилась с тем, что вынуждена отпустить его.

Еще перед отлетом им позвонили на яхту. Управляющий фермой на ранчо Чарльза сообщил по телефону, что у них возникла проблема. В стаде вспыхнуло заболевание, они потеряли много скота. Чарльзу необходимо лететь в Санта-Фе прямо из аэропорта Кеннеди.

Рейчел попросила Чарльза об одолжении. Можно ли ей провести субботу и воскресенье в его квартире? Ей хотелось быть ближе к нему, а там все о нем напоминало. Чарльз охотно согласился.

Мучительно было расставаться с ним, но грусть, вызванная прощанием, отчасти смягчалась мыслями о пребывании в его квартире, хозяйкой которой она станет на уик-энд.