– Как вы узнали, что я рисую?

– Сегодня утром я распорядился пригнать вашу машину из пустыни и обнаружил в ней ваши наброски.

– Я рада, что вам понравилось, – сказала Кэрол, сознавая, что напрашивается на комплимент.

Подойдя к столу, он взял иллюстрированный журнал, едва взглянув на него, тут же бросил обратно. Чарльз явно был очень зол, но никакого испуга Кэрол даже отдаленно не испытывала. В нем было нечто невероятно привлекательное. Ему было не по себе, по неизвестной ей причине. «Просто не любит разглагольствовать о пустяках», – подсказало ей чутье.

– Тот скелет буйвола на переднем плане вашего пейзажа наверняка заинтересовал бы Джорджию О'Киф, – вдруг сказал он. – Она жила тут неподалеку, на Ранчо-призраке.

– Вы знали ее? – недоверчиво спросила Кэрол.

– Да, – ответил Чарльз. – Ребенком я проводил с нею много времени. Мне она нравилась. Многим – нет.

– Какой она была? Она мой кумир в живописи. Собственно говоря, отчасти из-за нее я и нахожусь здесь.

– В самом деле? – Он отвел глаза. – Какой она была? Ну, не знаю. Разной. Непредсказуемой. С детьми говорила так, будто они взрослые. Мне вообще нравилось в ней почти все. Нравились ее картины.

– По-моему, эта женщина была достойна всяческого восхищения. Как она распорядилась своей жизнью, во всем, вплоть до мелочей! Делала то, чего хотелось ей самой, а не то, что ожидали от нее окружающие. Превыше всего ставила искусство, не тратила свое время зря, не гналась за богатством.

Он опять повернулся к ней, всматриваясь внимательнее.

– Вы действительно так думаете, Кэрол Маккейб? – Его черты смягчились, ей показалось, что на губах Чарльза мелькнула улыбка.

– Да, именно так.

– Ну что ж, я тоже. Приятно встретить единомышленника.

Кэрол не нашлась что ответить.

– Стало быть, в пустыню вы приехали, чтобы стать художницей? – Он принялся бесцельно ходить по залу, словно испытывал неудобство от того, что стоял на одном месте.

– Пожалуй. Звучит, конечно, странно, но это моя мечта – жить в пустыне и стать художником. Вам, вероятно, это покажется глупым, особенно после минувшей ночи.

Теперь Чарльз оказался у нее за спиной, и Кэрол не видела выражения его лица, когда он произнес:

– Мечта не может быть глупой. У каждого из нас должна быть мечта, чтобы вести за собой.

– А у вас какая мечта? – спросила она.

Последовало недолгое молчание. Потом сухой ответ:

– Жизнь убила мечту, которая у меня была.

Чарльз вновь появился в поле ее зрения.

– Это очень печально.

– Или очень жалостливо по отношению к себе, – сказал он, пристально, в упор глядя на нее.

– Эта мечта была связана с Розой?

Чарльз остановился как вкопанный.

– Вы разговаривали с Хосе?! – Обвинительной интонации в его голосе не было.

– По-моему, со мной разговаривал сам ваш дом. Я даже спрашиваю себя, не говорила ли со мной Роза. Ведь она здесь повсюду, верно? В запахе цветов, в солнечном свете, в бое часов.

– И вы это чувствуете? – Его взор затуманился, когда он задавал ей этот вопрос.

– Да.

– Хотите посмотреть, где она работала, где рисовала? – Чарльз спросил это резко и отрывисто. Слова вылетали, будто выброшенные тугой пружиной.