сидит на строжайшей диете. Теперь на выпечку и сладкое в этом доме наложено

бескомпромиссное   вето.   Лакомиться   чем-то   вкусненьким   мне   приходилось   в

тихоря.

- Мы тут с твоим другом обсуждаем вчерашний матч, - похлопав по плечу Максима

Георгиевича, сообщил папа. - Не хочешь присоединиться?

-  Нет,  пап,  прости,  нет  настроения,  -  я  заставила-таки   себя  улыбнуться.  -  Если

понадоблюсь, я в своей комнате.

- Может, вы чаю хотите? - спохватилась мама, вставая из-за стола.

- Не откажусь. Спасибо, - улыбнулся Максим Георгиевич.

Когда я выходила из кухни, краем глаза заметила подсевшую ближе к директору

Ингу   -  накручивая  русый   локон  на  палец,  она   интересовалась,  все  ли  учителя-

мужчины в нашей школе такие красавчики.

Оказавшись в своей комнате, я поставила кружку с чаем на письменный стол и

упала   на   постель,   уткнувшись   лицом   в   подушку.   Почему-то   отчаянно   хотелось

плакать.

Ну почему в жизни все так несправедливо? Почему одним принадлежит весь мир,

а другим остается довольствоваться крошками, упавшими со стола первых?

"Вы видите то, что хотите видеть", - вспомнила я слова директора. - "Вы, как и все,

любите развешивать ярлыки..."

Ведь он прав. На меня всю жизнь вешают какие-то ярлыки, пытаются втиснуть в

рамки своего мировоззрения, своего видения об окружающих, о самой жизни. То я

не тем занимаюсь, то не так выгляжу, то не то ем. Все, кроме меня, знают, что мне

нужно. А я только и делаю, что что-то им доказываю, изо всех сил пытаясь убедить

в том, что мое "я" тоже имеет право на существование, что я такая, какая я есть и

другой вряд ли стану. Однажды, под настойчивым давлением сестры, я все-таки

села   на   жесткую   диету,   купила   абонемент   в   фитнес-клуб,   решила   полностью

пересмотреть   свой   образ   жизни,   в   результате   чего   оказалась   в   больнице   с

подозрением на язву желудка и твердой убежденностью, что быть мне толстой до

конца   дней   моих.   Но   потом   я   встретила   Пашу   и   поняла,   что   не   такая   уж   я   и

толстая.   И   что   настоящая   любовь   не   измеряется   сантиметрами   на   талии   или

килограммами. Она или есть или ее нет. А рвать жилы, доказывая что-то другим -

бессмысленно   и   глупо.   Каждый   имеет   право   на   индивидуальность,   на   свое

восприятие мира, на свои фетиши и тараканы. И я смирилась. И полюбила себя

такой, какая я есть. Только вот рядом с Ингой я по-прежнему чувствовала себя

толстой и неуклюжей. Вряд ли тут можно уже что-либо исправить.

Тихо постучали в дверь. Оторвав от подушки зареванное лицо, я подскочила на

постели   и   едва   успела   вытереть   рукавом   слезы,   как   в   комнату   вошел   Максим

Георгиевич.