— Тесс! Ну же, иди!

Собака бросает последний лихорадочный взгляд в темноту и бежит вниз по холму. Сара отпускает дверь; вновь отброшенная ветром, она захлопывается.

Семеня, Сара скатывается по холму, при этом падает, как минимум, два раза. Снег повалил так, что она едва видит, куда идет. Добравшись наконец до заднего крыльца, с трудом открывает дверь, в которую бьются вихри снега, и пробирается внутрь. Следом вбегает Тесс, продолжая наматывать бешеные круги и лаять. Сара прикладывает усилия, чтобы закрыть за собой дверь, и ветер внезапно стихает.

— Тесс, господи боже мой, да замолчи ты наконец!

Бэйзил подвывает, припав к двери, ведущей в коридор. Сара хватает Тесс за ошейник и заворачивает в полотенце, пытаясь, насколько возможно, высушить ее. Сквозь густую шерсть чувствуется дрожь собаки. Сара открывает дверь, и Бэйзил влетает в прихожую, скорее всего, чтобы занять место у печи. Тесс не двигается. Она садится у входной двери и внимательно смотрит на нее, словно ожидая, что кто-то вот-вот войдет сюда. Тем временем Сара стягивает промокшее пальто и стаскивает с продрогших ног резиновые сапоги.

В эту ночь Сара спит урывками и снова просыпается перед рассветом. Она лежит в темноте, прислушиваясь к тишине дома, задаваясь вопросом, что ее могло разбудить. Не слышно ничего, ни единого звука; но теперь, проснувшись, ее мозг уже начал переживать о всех возможных стрессах предстоящего дня.

Нужно позвонить в банк. Нельзя больше откладывать это. Снег почти полностью сошел, если не считать нескольких горок на вершинах холмов; стоит прекрасный день, яркий, морозный, но многообещающий. До девяти она успевает погулять с собаками, приготовить себе тост с кофе и отправляется в студию, решая приняться за работу. Несмотря на обогреватель, в студии холодно. Когда-то давно здесь была мастерская Джима, тут он лепил из глины, что-то мастерил и складировал разнообразные станки. На стенах висели полки с крючками для инструментов, обведенных карандашом, чтобы в случае исчезновения он знал, что нужно искать; в красном ящике для инструментов хранились наборы гаечных ключей, пластмассовые коробки с лишними и нерабочими деталями — эдакое собрание накопленных за жизнь вещей, которые в один прекрасный день можно было бы починить или снова использовать. После его смерти Сара потратила целые выходные на то, чтобы все это вычистить, спрятать красный ящик в сарай с глаз долой, выложить фотографии станков в интернет и продать, не придавая особого значения тому, за сколько они были куплены. Теперь она сожалеет об этом. У него, должно быть, ушли тысячи, чтобы все собрать; когда стены опустели, ей едва удалось наскрести восемьсот фунтов.

Просто она хотела, чтобы все это исчезло. У нее было слишком много работы, и все вокруг напоминало о Джиме. Ей не хотелось забывать о нем, но, если приходится начинать с чистого листа, то лучше делать это сразу. К тому времени Сара все больше осознавала тяжесть финансовых трудностей, и хотя знала, что проблемы возникли из-за желания Джима сохранить бизнес — займы, взятые на основе других займов, контракты, выполняемые себе в убыток, лишь бы клиент остался доволен, — она злилась на все: на него, на саму мысль о том, что он тратил деньги, покупая инструменты, которые никогда не будет использовать. И, что хуже всего, на то, что он ни словом, ни жестом не предупредил ее о долговой воронке, в которую в конечном итоге втянул всю их семью.

Луиса уборка привела в бешенство. Китти отнеслась к этому легче, временами плакала и просила не спешить. Сара часто возвращалась к мысли о том, что ей следовало честно рассказать им о долгах; но в то время она слишком сильно хотела сохранить в детях только хорошие воспоминания об отце.