Вечером я поделился этими соображениями с Шоном. Ирландец сидел с закрытыми глазами, прислонившись к стене барака. Было заметно, что он смертельно устал.

— Что? — спустя несколько секунд, будто стряхнув наваждение, спросил он и посмотрел на меня.

— Перед тем, как уходить, нам нужно раздобыть оружие, — прошептал я.

— А… Да… — произнёс он.

Я поглядел на него, машинально отмечая, как ввалились его глаза, и хлопнул его по плечу.

— Отдыхай, не буду мешать, — сказал я, и ирландец благодарно кивнул.

Нужно было проверить, как там Обонга и Муванга, и я отправился к ним. Негры всё так же лежали на соломе, не в силах даже встать, но в этот раз оба находились в сознании.

— Масса Англичанин, — слабо улыбнувшись, просипел Муванга.

Я нахмурился и скрипнул зубами. Терпеть не мог это прозвище.

— Как вы? — спросил я.

— Лучше, масса, лучше, — забормотал Муванга.

Его брат тихо лежал, пытаясь не обращать на меня внимания. В любом случае, я напоил обоих водой, осмотрел раны. Я не увидел ничего, что могло бы вызвать беспокойство, и удовлетворённо кивнул сам себе. Заживало на этих ниггерах всё, как на собаке.

— Куда бежали-то? — тихо спросил я, прекрасно понимая всю глупость этого вопроса. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Муванга часто-часто заморгал, отводя взгляд. Похоже, ему было тяжело говорить, но он всё-таки решился.

— Улунга сказал… Бежать будем, в горы… Там француз нету, испанец нету… — выдавил он. — Он слыхал, там беглые живут, в горах…

— А Улунга это… — уточнил я.

— Брат. Ещё один, — сказал Муванга.

Видимо тот, который порку не пережил. Интересно, откуда он про этих беглых вообще узнал. Было бы неплохо и мне разузнать, какие там, в горах, беглые.

Насколько я помнил и видел из окна автобуса, горы тут не слишком высокие и крутые. Самое то, чтобы поставить несколько хижин в какой-нибудь долине, на которые даже и не наткнёшься, пока не подойдёшь вплотную.

— А Улунга не говорил, где именно они живут? — тихо спросил я.

Обонга что-то сказал брату на своём наречии. Я не понял ни слова, но по тону голоса было ясно, что негр чем-то недоволен. Муванга попытался ответить, но брат его перебил.

— Ти бели, — произнёс Обонга. — Твоя не знай нас.

Грёбаный расист. Какая разница, белый я, красный или зелёный. Для хозяев мы все одинаковые, хуже скота, хуже животных. Это куда важнее, чем цвет кожи и разрез глаз. Животных тут хотя бы кормят и лечат, причём даже лучше, чем нас. Я видел.

— Дурак ты, Обонга, — произнёс я.

Судя по всему, Обонга был упрямым и склочным ниггером. Французский он знал плохо и даже не пытался выучить, в отличие от своего брата Муванги, который говорил уже весьма бегло.

— Ну так говорил он вам или нет? — ещё раз спросил я.

Обонга снова что-то буркнул на своём и замолк.

— Обонге да… — сказал Муванга. — Муванге не сказать, Муванга молодой.

Я усмехнулся. Всё как всегда. Улунга, если бы выжил, тоже наверняка не сказал бы белому. Но если у этих ниггеров хватило смелости на побег, то я просто обязан этим воспользоваться. Конечно, чем больше людей знает, тем опаснее становится вся затея, но и шансы на успех растут. Я вернулся к своей лежанке, достал из заначки вечернюю лепёшку, разломил пополам. Жаба душила, и я несколько раз чуть не передумал, но в итоге снова подошёл к раненым и протянул каждому по половине лепёшки.