Во всяком случае, они не струсили под огнём. Для этого тоже необходима смелость.

— Спасибо, вождь! — улыбнулся Муванга.

Обонга молча склонил голову, и они оба отправились к костру, потрясая мушкетами. Муванга завопил что-то на своём языке, несколько негров поддержали его одобрительными воплями. Я уселся на крыльцо, провожая их взглядом.

Скрипнула дверь, я обернулся. На крыльцо вышел Шон, обмотанный какими-то шёлковыми тканями на манер индийского сари, прямо поверх рубахи и штанов. Он покосился на пляшущих негров и протянул мне початую бутылку рома.

— Будешь? — спросил он.

— Давай, — я не стал отказываться и основательно приложился к бутылке.

— Господь всемогущий, ну и дикари… — тихо протянул ирландец.

Я пожал плечами, притопывая ногой в ритм барабана.

— И эти тоже там? А я-то думал, из них получится человеков сделать, — хмыкнул он.

— Как добыча? — сменил тему я.

— Лучше, чем я ожидал, — оживился ирландец. — Там на втором этаже даже тайничок с золотом нашёлся.

— Превосходно, — улыбнулся я. — За Рябым приглядывай.

— Само собой, — кивнул Шон.

Какое-то время мы посидели молча, потягивая ром прямо из бутылки. Начинало светать, и я наблюдал, как за горной грядой на востоке поднимается солнце, а тени ползут по склону, отступая назад, в долины и распадки. Я широко зевнул, понимая, что не спал всю ночь, и не посплю ещё довольно долго.

— Пора уходить, — сказал я.

Мы поднялись и зашли обратно в дом. Я равнодушно скользнул взглядом по груде добычи, в которой виднелись и женские платья, и резные табуретки, и даже посеребрённый ночной горшок. На мой взгляд, это была груда хлама, а не добыча.

Я громко свистнул, созывая всех. Бедолага Жорж поморщился и застонал от резкого звука. Робер и Эмильен спустились с лестницы, грохоча сапогами, поддатый Рябой вышел с кухни, на ходу дожёвывая какую-то булку.

— Вы какого-то дерьма набрали, месье, — произнёс я, отпинывая ночной горшок от остальной добычи.

Горшок жалобно звякнул и покатился прочь.

— Продадим! В Сен-Мишель утащим и продадим! — с горящими глазами выпалил Рябой.

Я поднял с пола батистовый платочек с вышитыми инициалами владельца, рассмотрел и бросил обратно.

— Потащишь на своём горбу, так? — хмыкнул я.

— Вон, там ниггеров полно! — Рябой указал на дверь.

— Ну, попробуй теперь их заставь, — пожал я плечами.

Жак нахмурился и потупился, понимая, что не заставит. Никто бы не заставил.

— Пора уходить, мы же опаздываем на рандеву с испанцами, — сказал я. — Берём только самое ценное из добычи, деньги, золото, оружие. Оставляем всё, что не жалко бросить.

— Всё жалко бросать. Столько добра… — протянул Робер.

Я нагнулся к куче и вытащил оттуда тяжёлый палаш в украшенных ножнах. Меч приятно оттягивал руку, и я освободил его из ножен. Выходил он туго, будто его нечасто оттуда вынимали, но металл поблёскивал, и ни единого пятнышка ржавчины я не увидел, а когда проверил остроту, то тут же сунул пораненный палец в рот. Палаш был острым, как бритва.

— Я возьму это. Больше мне ничего не надо, — сказал я. — Берите что хотите и сколько хотите, мне плевать.

Глава 38

Покинуть плантацию удалось ещё очень нескоро. Буканьеры долго делили добычу и выбирали, что взять с собой, а что бросить, и в итоге мы вышли сильно позже рассвета, навьюченные, словно мулы.