Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
  Когда
взлетела тонкая рука с бледно-розовыми ногтями, отправив  в  полет  трусики,
свет внезапно погас, музыка притихла, во мраке едва слышно прошлепали  босые
ноги.
   Очень быстро свет зажегся вновь. Эстрада была пуста.  Музыка  завершилась
длинной трелью, потом резко изменилась -  то,  что  понеслось  из  невидимых
динамиков, больше напоминало классические мелодии  тридцатых  годов,  но  уж
никак не опереточные: с чем-то они в голове у Петра ассоциировались,  что-то
напоминали, но он, пребывая  в  полнейшей  ошарашенности,  не  мог  провести
четких аналогий.  Бетховен?  "Полет  валькирий"?  Определенно  симфоническая
музыка, ни следа эстрады...
   Воровато, словно  совершая  что-то  неподобающее,  он  щедро  налил  себе
коньяка и выпил жадными глотками, глядя  на  пустую  эстраду.  Из  динамиков
послышался голосок Марианны:
   - Сегодня по многочисленным просьбам господ зрителей мы  вновь  исполняем
классическую постановку "Колючая проволока"...
   Петр едва попал концом сигареты в пламя зажигалки.  Коньяк  сделал  свое,
но, разумеется, не смог ни  успокоить,  ни  вернуть  душевое  равновесие.  В
голове кружился тот же парализующий сумбур, лицо  пылало.  Все  это  было  и
шокирующим,  и  чужим,   он   ощущал   себя   проникшим   на   представление
безбилетником, никогда еще за все дни притворства так  остро  не  чувствовал
свое самозванство - и никогда не  осознавал  себя  столь  растерянным,  даже
униженным.  Стыдно  сидеть  здесь  пнем,  стыдно  смотреть  на  Катю...  вот
связался!
   Вновь на эстраде появилась Катя, на сей раз не выплыла в танце, а  просто
вышла обычной походкой, столь же ярко, вызывающе накрашенная, только  волосы
теперь заплетены в толстую косу с распущенным концом.  Вместо  классического
наряда дорогой стриптизерши на ней теперь было коротенькое платьице из самой
натуральной серой мешковины - чистенькое, с большим вырезом  и  расклешенным
подолом, сшитое по фигуре, в обтяжечку, наверняка не косорукой портнихой  из
окраинной мастерской для бывшего советского народа, а  "мадам"  из  дорогого
ателье (даже Петр смог это сообразить).
   И ощутил дикую, противоестественную смесь  стыда  с  любопытством.  Ругал
себя, но ничего не мог поделать. Смотрел во все глаза.
   Держась так, словно ни "сцены", ни  "зрительного  зала"  не  существовало
вовсе, Катя прошла к шесту и  остановилась  возле  него,  глядя  в  сторону.
Появилась Марианна - в высоких черных сапогах и  короткой  кожаной  юбке,  с
кобурой на поясе, в черной рубашке  с  алой  гитлеровской  повязкой,  витыми
погонами и эсэсовскими петлицами. На голове -  лихо  заломленная  пилотка  с
черепом и костями. Помахивая длинным черным стеком, она  не  спеша  подошла,
завела Катины руки за шест, защелкнула на запястьях наручники - тоже держась
так, словно никого вокруг, кроме них, не существовало. Усмехнулась:
   - Подумала, Катюша?
   Реплика   прозвучала   естественно,   непринужденно,   словно   из    уст
профессиональной актрисы.
Быстрый переход
Мы в Instagram