Кокс подзуживал:

– Если не знаешь, как быть, просто вообрази себе заголовки в бульварных газетах. «Министр и актриса. Так с честными девушками не поступают, – плача, сказала нашему корреспонденту будущая звезда шоу-бизнеса». Помнишь старого бедолагу Тони Лэмтона?

– Замолчите! – не выдержал Тим. – Это «Хэмилтон холдингз».

Кокс улыбнулся.

– Мой друг будет очень рад это услышать, – сказал он. – Где у тебя телефон?

Тим дернул большим пальцем себе за спину.

– В спальне, – устало выдавил из себя он.

Кокс вышел в соседнюю комнату, а Тим закрыл глаза. Как же наивен он был, когда всерьез поверил, что такая юная красотка, как Дизи, может по уши влюбиться в подобного ему мужчину! Его вовлекли в тщательно разработанную мошенническую схему, куда более серьезную, чем обычный шантаж.

До него доносился голос Кокса:

– Ласки? Это я. «Хэмилтон холдингз». Понял? Объявят уже нынче ближе к вечеру. Так, а что ты приготовил для меня? – В их разговоре наступила пауза. – Сегодня? Превосходно! Ты обеспечил мне удачный день, приятель. А маршрут? – Новая пауза. – Что значит, ты думаешь, он останется прежним? Ты обязан был… Ладно, ладно, хорошо. До скорого.

Тим знал Ласки – постаревшего вундеркинда из Сити, умевшего магическим образом делать деньги из воздуха, но сейчас правительственный чиновник чувствовал себя слишком эмоционально выхолощенным, чтобы еще чему-то удивляться. В такой момент он поверил бы чему угодно и о ком угодно.

Кокс вернулся. Тим поднялся навстречу.

– Отличное и сулящее успех в делах утро выдалось сегодня, будь я проклят! – сказал Кокс. – И не стоит так расстраиваться. В конце концов, держу пари, тебе никогда еще не доводилось так сладко перепихнуться.

– А теперь вы уйдете, наконец? Пожалуйста, оставьте меня в покое! – взмолился Тим.

– Уйду. Вот только у нас осталось еще одно маленькое дельце, не доведенное до конца. Давай сюда свой халат.

– Зачем?

– Я тебе все покажу. Давай же!

У Тима уже не хватало сил спорить. Он снял свой махровый халат и подал его визитеру. Остался стоять в одних трусах и ждал.

Кокс сразу же отшвырнул халат в угол комнаты.

– Я обещал, что ты раскаешься за свое словечко – «сутенер»? – с улыбкой спросил он, а потом жестоко ударил Тима кулаком в живот.

Он невольно развернулся на месте и перегнулся пополам, но Кокс протянул одну из своих огромных лапищ, ухватил Тима за гениталии и сжал. Тиму хотелось кричать, но не хватало воздуха в легких. Его рот открывался и закрывался в беззвучном вопле, в попытке хотя бы вдохнуть.

Кокс отпустил его и оттолкнул. Тим распластался по полу. Он тут же свернулся калачиком, глаза застилали слезы. У него не осталось ни грана гордости, никакого чувства собственного достоинства. Его хватило только на жалкую просьбу:

– Пожалуйста, не делайте мне больше больно.

Кокс снова улыбнулся и надел пальто.

– С тебя хватит. На сегодня, – сказал он и удалился.

Бренди, черт бы его побрал! Ему следовало остановить свой выбор на портвейне.

Теперь он уже мог предсказать, как сложится день. Придется обойтись без завтрака, но уже к позднему утру голод начнет мучить его сильнее, чем боль язвы, и он непременно что-нибудь съест. К обеду голод вернется, а язвенная боль станет еще хуже. Поэтому после обеда любой пустяк окажется для него поводом выйти из себя, наорать на своих служащих, поскольку в желудке завяжется такой болезненный узел, что он окончательно утратит способность мыслить рационально.