– У тебя нет в крови ни капли типографской краски, – сказала она. – У отца была, но ты сам не выносишь даже запаха печатного цеха.

– Я унаследовал крепко стоявшее на ногах дело и собираюсь передать своим сыновьям еще более успешную корпорацию. Разве не к этому сводится смысл жизни людей нашего с тобой круга?

– Наших сыновей совершенно не интересует, какое наследство мы им оставим. Майкл строит собственную компанию с нуля, а все, чего желает Эндрю, это сделать прививки от оспы населению Африканского континента поголовно.

Он не мог сейчас понять, насколько серьезно говорит жена. То, что она творила в данный момент со своим лицом, не позволяло прочитать его подлинного выражения. И не приходилось сомневаться: она делает это намеренно. Почти все и всегда она совершала не без умысла.

– Но у меня есть долг перед обществом, – напомнил он. – Я даю работу более чем двум тысячам человек, хотя на самом деле гораздо большее количество рабочих мест прямо зависит от благосостояния моих компаний.

– Мне кажется, ты отдал свой долг обществу сполна. Ты провел свою империю через кризисные времена, позволив ей уцелеть, а с этим справились далеко не все. Ты пожертвовал здоровьем ради этого, отдал десять лет жизни и… бог знает, что еще ты принес в жертву, – к концу фразы ее голос стал заметно тише, словно в последний момент она пожалела о сказанном.

– И ты хочешь, чтобы я еще и поступился своей гордостью? – спросил он, продолжая одеваться и стараясь завязать на галстуке тугой и аккуратный маленький узел. – Я превратил рядовую типографию в одну из первой тысячи крупнейших корпораций страны. Моя империя стоит в пять раз больше, чем оценивалась фирма отца. Я создал это величественное сооружение и должен сделать все для его процветания.

– Тебе непременно хотелось превзойти деловые достижения отца?

– А ты считаешь, что это не важная цель?

– Да, я так считаю! – Ее внезапная вспышка страсти стала для него почти шоком. – На самом деле ты должен был стремиться к крепкому здоровью, долгой жизни и… К тому, чтобы сделать счастливой меня.

– Если бы дела в корпорации шли успешно, я смог бы ее продать. Но при сложившихся обстоятельствах я не получу за нее мало-мальски реальной цены, – он посмотрел на часы. – Мне пора идти.

Он спустился по широкой лестнице. В пространстве вестибюля доминировал портрет его отца. Некоторые гости думали, что на полотне был изображен сам Дерек в пятидесятилетнем возрасте. На самом деле Джасперу на картине уже исполнилось шестьдесят пять. Когда Дерек проходил мимо, на стойке в холле затрезвонил телефон. Хозяин дома и бровью не повел: давно взял себе за правило никогда не отвечать лично на утренние звонки.

Он направился в малую столовую – большая предназначалась для званых обедов и ужинов, которые в последнее время стали редкими событиями. На круглом столе уже лежали серебряные приборы. Пожилая женщина в фартуке принесла половину грейпфрута на блюдце из костяного фарфора.

– Не сегодня, миссис Тремлет, – сказал он. – Дайте мне только чашку чая, пожалуйста, – и он развернул свежий номер «Файнэншл таймс».

Женщина после некоторого колебания поставила блюдце перед креслом Эллен. Хэмилтон вскинул взгляд.

– Просто унесите это, будьте любезны, – раздраженно сказал он. – И подавайте миссис Хэмилтон ее завтрак, когда она спустится, но не раньше.

– Хорошо, – пробормотала миссис Тремлет и убрала грейпфрут со стола.