Эви не замечала, что рыдает, до тех пор, пока кто-то уже в гостинице не дал ей свой носовой платок. Еще час назад их с Дэниелом положение казалось ей настолько отчаянным, что она думала: «Хуже быть не может». Теперь Эви поняла, что горько ошибалась. Смертельно бледная, она видела, как люди несли на руках бесчувственного Дэниела в его комнату.

«Если с ним что-нибудь случится, я себе никогда не прощу», — билась в голове мысль. В ту минуту Эви искренне жалела о том, что совсем недавно ворчала на него, рассердившись из-за употребления крепких словечек Можно подумать, он обязан всегда с ней во всем соглашаться! Дэниел был для нее ближе брата родного, и ей было невыразимо горько сознавать, что он может пострадать за ее грехи.

Эви понимала, что у нее истерика, но слез остановить не могла. Кто-то послал за доктором, а ей предложили пока пойти к себе и переодеться в сухую одежду, но она категорически отказалась. Она сидела у постели Дэниела, вытирала влажным полотенцем его заляпанное грязью лицо, а по щекам ее струились слезы.

Вот он сейчас откроет глаза и улыбнется, как улыбается всегда…

Вокруг нее суетились одни мужчины. Казалось, весь город состоял из мужчин. Они заправляли делами в гостинице и в кафе, были посетителями салуна, и на улице в такую темень можно было встретить только их. Женщины в эту пору сидели в своих хорошо натопленных и освещенных домах и кормили ужином детей. Эви горько пожалела в ту минуту о том, что рядом нет воспитательницы.

Вдруг в комнате показалась какая-то женщина в выцветшем черном платье, которая с порога начала что-то выговаривать присутствующим на смеси испанского и английского. Эви машинально подняла глаза и узнала мать Кармен. Они не были знакомы, но Эви видела ее как-то с детьми в лавке. Ее покойный муж был владельцем платной конюшни, и они жили, если верить Кармен, в маленьком домике где-то поблизости от нее.

— Переоденьтесь сейчас же, пока не подхватили простуду, — приказала она Эви, оттаскивая ее от Дэниела. — Я сама протру ему лицо Скоро будет доктор. Ступайте!

С этими словами она подтолкнула девушку к двери Появление этой собранной, строгой женщины сотворило чудо несколько успокоившись, Эви ушла к себе и сняла мокрую одежду. Но, вытершись насухо и переодевшись, она не почувствовала себя лучше. Перед глазами стояло лицо несчастного Дэниела.

Когда она вернулась к нему, людей в номере было уже гораздо меньше. Кто-то помог матери Кармен раздеть Дэниела и натянуть на него сухую пижаму. Он до сих пор не пришел в себя, а нога была вывернута под каким-то жутким, неестественным углом. Эви было больно даже смотреть на нее Потом пришел доктор и стал осматривать Дэниела. Эви, чтобы не мешать, забилась в самый угол комнаты. К ней подошла мать Кармен и ободряюще похлопала по руке.

— Все будет хорошо, — шепнула она.

В эту минуту доктор взялся за ногу юноши, и тот издал тихий стон.

— Спасибо вам, миссис Родригес. — Несмотря на свое состояние, Эви не забыла о правилах вежливости и хороших манерах.

— Зовите меня просто Ангелиной. Никто не называет меня «миссис Родригес». — Тут доктор сделал что-то с ногой Дэниела, юноша дико вскрикнул, а Эви, державшая руку Ангелины, инстинктивно стиснула ее изо всех сил. Женщина поморщилась, но промолчала.

«Как странно… Она мне в матери годится, а просит называть по имени». Но Эви только молча кивнула, не спуская глаз с Дэниела.

Наконец доктор закончил. Юноша пришел в сознание и тут же погрузился в глубокий сон. Эви бросилась к его постели Доктор чуть подвинулся, чтобы она могла сесть на стул.

— Когда придет в себя и станет жаловаться на сильную боль, дайте ему настойку опия А пока пусть спит. Это пойдет ему на пользу. Скажите, у него нога деформирована от рождения?

Эви, державшая Дэниела за руку и не спускавшая глаз с его лица, лишь молча кивнула Рука юноши была теплая, а дыхание ровное.