Это если бы в Кремле нашлось сопоставимое число противников бунта, тогда да — неорганизованная масса сразу же оказывалась бы в проигрыше относительно любой соразмерной организованной силы.

Уже скоро, благо что и недалеко, мы были у цели. Возле усадьбы Стремянного полка, а скорее, даже слободы, так как здесь было не менее трёх огромных усадеб, толпилось немало народу. Бунтовщиков, конечно.

Если бы стрельцы, которые располагались у ворот усадеб Стремянного полка, сами знали, чего хотят, то я бы с уверенностью сказал, что предполагается штурм конных стрельцов. Но, скорее всего, не менее двух тысяч бунтовщиков собрались здесь по чьей-то указке, чтобы продемонстрировать силу и склонить-таки стремянных принять сторону бунтовщиков. Мол, нас много, вступайте в наши ряды!

Мы почти ничем не отличались от тех, кто здесь слонялся. Хотя и была опасность, что нас узнают. Всё-таки московских стрельцов — не более тридцати пяти тысяч, и кто кого знает в лицо — не предугадаешь.

Но расчёт, в том числе, был на то, что бородатым меня вряд ли признают, а я приклеил бороду. Да и потёмки кругом, несмотря на то, что хватает костров. И в этих сполохах кто есть кто, понять сложно. Лишь только по цветам кафтанов — а их мы как раз сменили.

— Стой! Кому сказано, стой! — прокричали мне вслед, когда мы уже подходили к воротам одной из усадеб Стремянного полка.

Вот же, правду говорят: не говори «гоп», пока не перепрыгнул.

Взглянув через плечо, кто же тут такой крикливый образовался, я увидел жёлтый кафтан. Вот меньше всего в толпах бунтовщиков можно было встретить именно этих. А тут на тебе… и я не заметил, а меня увидели.

— Кто таков? Отчего не ведаю, не признаю? — возмущался изрядно пьяный жёлтокафтанник.

— Да как же ты не знаешь! Я же этого… ну… сын-то… ну же… вспоминай! — изображая приветливую улыбку, я стремительно приближался к стрельцу в жёлтом кафтане. — Хух!

В удар под дых мужику в желтом кафтане я вложил всю силу, которая только была. Всё-таки нужно пробить плотный кафтан, да ещё подкафтанник. Реакция пьяного человека может быть абсолютно разная. То, что может пьяного вырубить, трезвого лишь покачнёт. Или как раз наоборот. Так что бить нужно сильно. Но оказалось, что сил моих недостаточно.

— Ш-ш! Ах ты ж, тать! — прошипел стрелец от боли.

— Хух! — последовал очередной удар от меня.

Бил я без замаха, стараясь всё замаскировать под пьяные объятия сослуживцев-желтокафтанников. И удар в челюсть прошёл хорошо, нерадивый бунтовщик заваливался кулем. Мне пришлось придержать его.

Тут же подошли трое из моей группы и, даже без приказа догадавшись, что нужно сделать, оттащили «уставшего» стрельца в сторону. Всё правильно. Тут таких усталых от хмельного — предостаточно. Прочухается — поди-ка, и не вспомнит ничего.

Оставалось пройти ещё метров пятьдесят — гордо, уверенно, чтобы ни у кого не возникло сомнения, что нас следует пропустить. И не подумали бы, что мы совершаем что-то против бунтовщиков.

И вот они — ворота.

— С чего лупишь по воротам? Сказано, кабы не подходили. Стрелять буду. Ступай назад бражничать, цыплёнок, — сказал десятник, выглядывая поверх ворот.

А потом послышался слаженный гогот смеющихся мужиков.

Ну да, можно потешаться, цвет кафтана соответствует. Я бы и сам с удовольствием поржал, если бы ощущал за собой силу всеми уважаемого полка. Да и действительно, жёлтый цвет кафтанов смотрелся ярко и даже как-то по скоморошьи — вот и величали таких стрельцов цыплятами.

— У меня срочное донесение! Потребна встреча с полковником! — решительно и жёстко говорил я.

Я ведь не зря с таким трудом клеил при помощи рыбьего взвара бороду, в том числе и для того, чтобы казаться старше.