Но и разум же иметь нужно. Понимать, когда время платить по долгам, а когда и обождать, чтобы не навредить себе.

— Тут ли батюшка наш Юрий Алексеевич Долгоруков, али убыл? — спросил Пыжов у стрелецкого сотника, как несложно было догадаться, командира караула у Спасских ворот.

Я усмехнулся. Ну, так и есть. Гнида. Ведет себя теперь, как будто под конвоем меня, преступника, привел. Вон и стрельцы, из тех, что были с Пыжовым, наставили свои пищали на меня. А я не столько и к Долгорукову шел. Мне бы кого иного. С царицей поговорить, с ее братьями, которых первыми убивать собираются дирижёры будущего бунта. Или вот с Артамоном Матвеевым, которого, из того, что я знаю по истории, считал неглупым человеком. Но, главное, что решительным.

— Что, господин Пыжов, сил не хватило меня под конвоем привести, так ты обманом? Сдать решил? — сказал я, усмехаясь. — Так и думал я.

Сопровождение Пыжова сейчас еще больше осмелело, а он даже извлёк саблю, направляя её на меня.

— Сабельку положь! — грозно пробасил стрелецкий сотник. — Коли злочинца привели, так отчего же не в розыскную избу? Али не в Стрелецкий приказ повели? Нашто он тут?

Вполне резонные вопросы задавал сотник. По его взгляду я даже рассудил, что в какой-то степени он мне сочувствует. В иной реальности стрельцы, которые держали караул в Кремле, спокойно пропустили бунтующих. Значит, разделяли их взгляды. Так отчего бы им уже сейчас не сочувствовать своим собратьям?

— Дело зело важное, оттого и привели сюда. Тебя, сотник стрелецкий, я последним спрошу, что мне делать! — с презрением проговорил Пыжов.

— Опосля того, какие злодеяния ты стрельцам учинил, не бывать тебе от нас добра, — с чувством достоинства сказал стрелецкий командир.

Мне было очень интересно, что же такого сделал Пыжов, что его, явно знатного человека, дворянина, буквально ни в грош не ставят стрельцы. Может, ещё доведётся, узнаю об этом.

Вперёд же вышел Пыжов-младший. Кондратий был более рассудительным. И к нему, похоже, не было негатива со стороны стрельцов.

— Пропусти, стрелец, много злодеяний на этом человеке, — в какой-то мере даже уважительно попросил Кондратий Пыжов.

Ну что ж, ясно. Меня просто сдают. Но ведь кому? Главе стрелецкого приказа Юрию Алексеевичу Долгорукову. Пусть и ему. Я почти не сомневался в том, что, как только я начну говорить, то меня станет слушать и Долгоруков, и, возможно, ещё кто иной из верхушки власти заслушается.

Так что задача — проникнуть в Кремль, пусть даже и так, считай, что решена. Но, а то, что меня в Стрелецкий приказ не повели, так этого приказа уже не существует. Там такой же разброд и шатание, как практически и во всех стрелецких полках. Учитывая, как Пыжова не любят стрельцы, он, вероятно, даже боялся за собственную жизнь. И уж никак не мог долго пребывать среди стрельцов. А начнется бунт, таких, как Пыжов первыми под нож пускать будут. И пот кому бы не горевал, так по нему.

А вот насчет того, чтобы вести меня приказную избу?.. Как я понял, это что-то вроде полицейского участка. Так где же это видано, чтобы стрельца, как какого-то вора и разбойника вели туда? Даже я, целый день слушая разговоры, понял, что стрельцы — это уже некое отдельное сословие.

С ними грубо тоже нельзя. Впрочем, почему же тогда стрельцы терпят унижение по отношению к себе? Или эти унижения идут только лишь со стороны других стрельцов, начальствующих? Еще немало в чем нужно было бы разобраться. Но нет на то времени. События вот-вот разразятся.