— Ты ли зарубил полуголову и полковника? — спросил Долгоруков.

— Так, батюшка. Они, каждый в свой час, напали на меня, я же защищался, — отвечал я. — А еще они полк подымать на бунт желали.

— А ты ли стрельцов стращал? — последовал следующий вопрос от Долгорукова. — Что? Супротив бунта, али свой удумал?

— Так токмо, чтобы защитить Петра Алексеевича, не на бунт супротив царя, а за него, и против тех, кто собирается бунтовать, — отвечал я, глядя в глаза боярину.

И это была моя ошибка. Но когда я понял, что нельзя вот так, будто бы ровня самому князю Долгорукову, главе Стрелецкого Приказа, смотреть на него, было поздно.

Долгоруков стал закипать.

— Как смеешь ты, лябзя, смотреть, словно ровня мне? — взревел Долгоруков [лябзя в значении «пустомеля», болтун].

В это время я уже отвёл взгляд. Ну не гнулась моя спина, не мяли в смущении руки шапку. Не получалось. Я старался сыграть, как один из тех актеров, что будут тут бегать при сьемках исторического кино в будущем. Но… не вышло.

— В колодную его! — взревел Долгоруков.

— Я знаю, кто стрельцов подымает на бунт. У меня доказательства есть. А еще… — я разорвал на себе рубаху, являя боярину вросший в грудь крест. — И будет бунт и будут реки крови, за царем придут убивцы.

Стрельцы, что уже подоспели меня крутить, как и десятник Никифор, опешили. Они замедлились. Суеверия в этом времени — мне на пользу.

— Чего стоите, разлямзи? Берите его! — заметив это, повторил свой приказ Долгоруков [разлямзя — вялый, нерешительный].

Он, что не увидел крест на моей груди? Или решил сделать вид, что не видел? Но стрельцы послушались повторного приказа, окружили меня. Я же не стал сопротивляться. Против больше чем дюжины стрельцов и Пыжа с братом? Я, конечно, чувствовал силу и мог бы попробовать. Но вот стрельцы Никифора вооружены. Ближе уже подошли и еще воины полков иноземного строя.

— Сам пойду! — пытался я все же не дать себя вязать.

— Ты не дури, отрок… Замолвим слово о тебе. Чай и батюшку твоего знаем, да и тебя… Дай руки повязать. Я не шибко узлы затяну, — неожиданно участливо попросил Никифор.

Ну что ж… И такой вариант развития событий я предусмотрел. Ну не может же такого быть, что все гладко пройдет? Люди, что живут в этом времени, скоры на расправу. Хорошо, что не изрубили.

Пусть думают! Я озвучил часть своих знаний. Это должно заинтересовать любого, особенно сведения про золото, если уж так опрометчиво игнорируется информация про бунт и его зачинщиков.

Я сделал то, что и планировал. Хотелось, чтобы все прошло иначе, легко. И я уже пировал бы за столом царским, рассказывая о бунте, и не только о нем. Но… нужно быть реалистом. Пути отхода у меня есть. И сила какая-никакая, но за мной стоит. Так что все правильно.

* * *

Артамон Сергеевич Матвеев с неподдельным интересом смотрел за тем, как уводят молодого парня. Странный был отрок, гонорливый, будто бы тот польский или литвинский шляхтич. Это в Речи Посполитой воспитывают шляхту так, что они считают себя чуть ли не ровней королю. Или даже выше короля. Так как собрание шляхты, вальный сейм, короля как раз и избирает.

Но на Руси?.. Так не ведут себя даже дворяне, которые стоят в присутствии боярина. Уж тем более такого родовитого, как князь Долгоруков, природный Рюрикович.

Так что тут уже было то, за что цеплялся взглядом Матвеев. Но не единственное. Артамон Сергеевич был уже не молодым, да и не сказать, что прославился делами ратными.