Я и так себя веду уже по принципу: или пан, или пропал. Я с боярами разговариваю почти как равный! Я советы им даю и осмеливаюсь перечить! Но нужно понимать, что здесь и сейчас за мной сила, а ещё я ответственный за своих же людей.

Да и десять процентов от всего имущества, что будет перевезено моими бойцами в Кремль, — это небольшая плата. Конечно, если там будут миллионы серебряных монет, то я получу такой куш, который сделает меня чуть ли не самым богатым человеком Москвы в одночасье.

Но сейчас весь бюджет России — вряд ли больше, чем два с половиной миллиона рублей. Впрочем, и самого такого понятия, как государственный бюджет, пока что и нет. И посчитать, сколько же в государстве тратится и на что, — весьма нетривиальная задача. Нашему Отечеству для эффективного функционирования нужна комплексная и профессиональная аудиторская проверка!

— Когда на улицах Москвы будет не протолкнуться от стрельцов, цена вывоза скарба из усадеб будет ещё больше! — предупредил я.

Говорил я уже серьёзным и даже несколько вызывающим тоном. Мне не понравилось то, что как только пришли сведения о конкретных шагах бунтовщиков, первым делом возник вопрос об имуществе бояр. Будто это самое ценное, что можно защищать.

— Что намерен делать прямо нынче же? — отсмеявшись, но, возможно, почувствовав изменение в моём настроении, уже серьёзным тоном спрашивал Матвеев.

— Первое… — начал я загибать пальцы, перечисляя всё то, что намереваюсь сделать в первую очередь.

— Артамон Сергеевич, ты что забижаешь братов моих? — в комнату влетела женщина. — И что намерен ты сделать, кабы бунт не случился? А вы, бояре, будете сидеть али обороните государя свого? И что за стрельцы у Грановитой палаты? Сие бунт и есть?

— Царица! Чего с нас спрашиваешь? А что браты твои станут делать? Ты у них спросила? — спрашивал Матвеев у Натальи Кирилловны.

Мне стало не по себе. И в прошлой жизни не любил я становиться свидетелем разборок в чужой семье. А сейчас — тем более. Еще когда семья эта — царская. Но раз при мне разгорается ссора, то считаю нужным ее послушать. Дело-то государственное.

Наталья Кирилловна — ещё далеко не старая женщина. Полная, но это не портило её приятных черт, темноволосая, из-под чёрного платка видны были волосы, и можно рассмотреть, что царица еще не обзавелась сединой. Понимаю царя Алексея Михайловича, который клюнул на такую красавицу. Отъять годков — ведь тогда Наталья Кирилловна ещё должна была благоухать девичьей красотой.

Но вот чего в этой женщине не было — это царственности. Не мне, конечно, судить о подобном показателе. За прошлую свою жизнь я видел разве что некоторых европейских монархов, и сравнивать с ними русских царей точно не стоит. И время иное.

Но всё-таки не видел, не чувствовал я в ней такого, от чего дух перехватывает и хочется поклониться и прислушаться. У Матвеева такой вот царственной харизмы и то больше, чем у Натальи Кирилловны.

А я всё пребываю в нетерпении: когда же мне удастся полноценно познакомиться с царём Петром Алексеевичем. Вот ещё и не знаю этого мальчишки, но почему-то испытываю к нему какой-то пиетет. Хотя что говорить — понятно, почему. Всё-таки в истории сложно найти более знаковую и масштабную фигуру, чем Пётр I, противоречивую, но всё равно великую. А Наталья Кирилловна была лишь матерью великого царя. Но никак не царицей.

— Полковник, шёл бы ты! Действуй по своему умозрению, но о каждом шаге, что уже сделаны, шли вестовых до меня, — нехотя сказал Матвеев, пытаясь как-то перекрыть неловкость от сцены с царицей.