Так что, взяв собственную, наиболее близкую охрану из пятидесяти человек, да подчинив себе немногочисленные, но вполне активные отряды иноземных наёмников, Павел Гаврилович отправился к Кремлю. Кроме того, к Менезию присоединились и некоторые люди из немцев, которые умели держать оружие в руках.

. Девяносто шесть человек оказалось под началом полковника. Много ли? Или пшик? Но он прекрасно понимал, что если приведёт хоть сколько-нибудь людей на выручку Нарышкиным и царю, то обязательно это будет учтено.

Ведь бунты и мятежи во всех странах происходят примерно по одному и тому же сценарию. Стороны дерутся, убивают друг друга, интригуют. Ну, а победившая сторона забирает всё имущество, привилегии, власть, чины проигравшей стороны.

Вот что на самом деле вело Павла Гавриловича, но он старался себя убедить, что идёт исполнить свою клятву верности.

— Полковник, слышите плеск воды? — спросил у Павла Гавриловича один из ближайших его соратников и друзей, ротмистр Пит Спенсер.

Ну почти что уже Пётр Иванович Спенсеров — решение о переходе в православие Пит принял ещё месяц назад. Полковник же Менезий, пристально взглянув на Москву-реку, не только услышал всплеск воды, но и увидел тех, кто так шумит на воде.

— Как думаешь, это кто? За Нарышкиных — или же против их? — спросил Павел Гаврилович.

— Нет друзей у нас сейчас. Все вероятные враги, — мудро отвечал Пит.

— Припугнем! — решил Менезий.

Отряд немцев рассредоточился по берегу, в основном, прячась за строениями или даже внутри их. Павел Гаврилович считал себя отличным стрелком, потому и взял роль того, кто станет пугать команду стрельцов, высаживающихся на берег.

— Бах! — полковник Менезий выстрелил.

Подбоченившись, уверенный, что тот десяток стрельцов уже в панике и разбегаются, побросав оружие, Павел Гаврилович встал в полный рост и вышел из своего укрытия: перевернутой вертикально для смоления лодки.

— Бах! — прозвучал выстрел, и шляпа, завернутая по новой моде треугольником, слетела с Менезия вместе с париком.

Павел Гаврилович тут же присел, растеряв уверенность в том, что стрельцы сдаются.

— Бах! Бах! — звучали выстрелы, это другие бойцы отряда полковника Менезия стреляли.

Как и было приказано, выстрелы пришлись мимо стрельцов. А вот ответ…

— Полковник, мельник Курт Мюнц ранен в ногу! — выкрикнул ротмистр Спенсер.

* * *

Понятно… Мы напоролись на условных союзников.

— Не стреляйте на поражение! — приказал я.

— Не подставляйтесь! — кричал на немецком языке полковник.

Это к нему сейчас обращались? Он же — некий полковник?

— Херы! Э-э… херр полковник, кто же царь, которому вы служите? — на английском языке выкрикивал я, направляясь в сторону, где предположительно и находился некий полковник.

— Сэр… вы англичанин? Назовитесь! — услышал я обращение уже к себе.

— Вы не ответили на мой вопрос, и потому… Я уже наставил пистолеты на ту лодку, за которой вы прячетесь. Даже пистолетный выстрел пробьет вашу защиту. Выходите! — говорил я, при этом подходя почти что вплотную к укрытию полковника.

— Господин полковник, я вижу стрельца рядом с вами! Готов стрелять, — выкрикивал кто-то слева, прячась за забором какой-то усадьбы.

— Ответ, полковник! Кто ваш монарх? — кричал я, уже теряя остатки терпения.

Конечно, это так себе система опознавания «свой-чужой». Может же он назвать Петра своим царем, а на самом деле прислуживать… ну, не Софье, а Голицыну, известному западнику.