В путеводителе мы прочли ряд других историй, свидетелем которых был уральский писатель Мамин-Сибиряк. Это здесь он набрасывал свои меткие зарисовки, давшие начало «Бойцам».

Михаил знал «Бойцов», но и тут он умудрился запомнить только то, что относилось к теории плавучести. Едва ли Мамин-Сибиряк подозревал, что его будут изучать с этой точки зрения!

Я позднее проверил память Михаила. Действительно, он слово в слово повторил написанное Маминым-Сибиряком. В «Бойцах» было сказано: «Различают три рода движения барки: первое, когда барка идет тише воды, подставляя действию водяной струи один бок, — это называется „бежать нос на отрыск“; второе, когда барка идет наравне с водой, — это „бежать щукой“; и третье, когда барка идет быстрее воды, зарезывает носом, — это „бежать в зарез“. Эти три комбинации скорости движения воды и скорости движения барки служат единственным средством для управления баркой… От сплавщика зависит, каким движением воспользоваться в том или другом случае, в его руках тысячи условий, которые он может комбинировать по-своему. Определенных правил здесь не может быть, потому что и река, и барка, и живая рабочая сила меняются для каждого сплава. Ясное дело, что, решая задачу, как наивыгоднейшим образом воспользоваться данными, сплавщик является не ремесленником, а своего рода художником, который должен обладать известного рода творчеством».

— Художником. Слышишь? — торжественно провозгласил Михаил. — Строительство кораблей и управление ими — такое же искусство, как музыка, архитектура…

— И геология, — решительно добавил я.

— Геология? — хором воскликнули оба. — Да, знаешь ли ты, несчастный, что ваша геология скоро станет такой же ископаемой наукой, как эти раковины. — Тут Валя потрясла своим атласом.

Оба обрушили на меня водопады цифр.

— Знаешь ли ты, — неудержимо ораторствовал Михаил, — что на каждом километре поверхности дна многих участков Тихого и Атлантического океанов лежит до девяти тысяч тонн железо-марганцевых конкреций. Только в Тихом океане содержится такое количество железа и марганца, какое вам, сухопутным, даже не снилось. А кроме того, в этих конкрециях до двух процентов меди, один процент кобальта, полтора — никеля и больше двадцати других элементов.

А сколько в мировом океане рыб, водорослей, китов, моллюсков! Мы пока только охотимся за ними, а надо создавать подводные плантации, тогда можно будет пасти рыб и даже китов. Вот для чего нужны мобильные подводные корабли, которые смогут покорить любые глубины. Что там ваша геология! Океанография — вот это наука.

Я давно хотел сказать, что знаю все это из сообщений с Нью-Йоркского конгресса океанографов, что там говорили и о роли геологии в освоении морских глубин, но мне не давали слова. Михаил и Валя разбушевались не хуже хорошего океанского шквала.

Чусовая отомстила за меня. Воспользовавшись тем, что Валя в азарте бросила весло, река быстро подхватила нашу лодку и понесла ее прямо к подножию Шайтан-камня. Впрочем, купание пошло нам на пользу; оно охладило пыл, и вечером, подсушившись у костра, мы разговаривали уже серьезно и мирно.

Мечтательно глядя на пламя костра, Валя рассказывала о сокровищах океана и прежде всего о планктоне. Мы слушали ее рассказ, и казалось, что не Чусовая разбивается там, в темноте, о прибрежные скалы, а сам Тихий океан несет нас по своим бескрайним просторам.