Клад Дыроватого Камня

Это произошло на пятьдесят шестом километре от турбазы, на скалах, недаром названных Дыроватыми. Все они изъедены водой. Известняк Дыроватого Камня долгое время подвергался выщелачивающему действию подземных и поверхностных вод.

Еще раньше мы залезали в пещеры, возникшие тем же путем. Мы их осматривали, так как в путеводителе говорилось, что мимо них проехать нельзя и что в них хорошо пережидать дождь. Дождя, правда, не было, но осматривать — осматривали и видели колоссальное количество надписей, оставленных особой группой туристов — любителей славы, пачкающих своими плоскими остротами все прирусловые скалы. Впрочем, иные оставляли на память потомству одни только фамилии. Это неудержимое племя пачкунов специально везет с собой несмываемую краску, кисти, веревки. Самые самоотверженные взбираются на головоломные кручи и там «украшают» пейзаж.

Здесь этих надписей тоже хватало. Но не отверстия в камне сделали меня героем дня. Я показал своим друзьям окаменевший планктон.

У всякого геолога в рюкзаке есть лупа. Она-то и дала мне возможность разглядеть на отполированных водой скалах многочисленные скопления отмерших раковин, навечно впечатанных в камень.

На практических занятиях в институте мы в курсе микропалеонтологии изучали всех этих зверюшек, и я даже считался «остроглазым»— умел различать некоторых из них. У Вали микропалеонтология не преподавалась, и для нее все, что я говорил, было новым.

Здесь, на скалах Дыроватого Камня, мы словно опустились на дно древнего океана. Конечно, сохранились только те планктонные формы, которые имели раковину. Как умел, я рассказывал друзьям о планктоне каменноугольного моря. Размеры многих из этих существ исчислялись долями миллиметра. Я чертил их облик во всех возможных проекциях. Теперь-то я знал, чем удивить своих новых друзей!

С торжеством показал я им раковину Брэдиина ротула. Она названа так в честь английского ученого Брэди, жившего в прошлом столетии, а ротула в переводе означает — маленькое колесо.

Брэдиины были удивительными представителями типа простейших. Некоторые из крупных брэдиин достигали в диаметре трех миллиметров. Но как хитроумно они были устроены! Принципиально они имели какое-то сходство с наутилусами-аргонавтами, но были гораздо более совершенны по своему устройству. Та же спирально закручивающаяся, но более легкая раковина, разделенная внутренними перегородками на камеры. И, кроме того, каждая из камер Брэдиин имела дополнительные эластические перегородки, отсутствующие у аргонавтов. Они отделяли систему каналов, напоминающих балластные камеры подводных лодок. Эти каналы были заполнены газом. Каналы управляли вертикальным движением организма, позволяя ему лучше, чем у наутилусов, регулировать глубину погружения. Сжимая свои газовые камеры, брэдиины свободно передвигались вверх и вниз, отличаясь этим от многих других микропланктонных форм.

Мои собеседники сами превратились в какие-то окаменелости. Еще бы! Ведь я зацепил их самую больную струну — идею плавучести.

Валя была совершенно права, уговаривая Михаила поискать решение не в стенах конструкторского бюро, а допросить с пристрастием природу. Но она знала только современные и крупные ископаемые формы. А все, что искал Михаил и его товарищи, было найдено природой более трехсот миллионов лет тому назад. Найдено маленькими, неприметными раковинками. Тут есть отчего окаменеть конструктору!

Я кончил рассказ, и мои друзья лихорадочно набросились на образцы с брэдиинами.