— Убит, вы, что, не слышали?! — загремел Фальконер и охнул от резкого прострела в груди. — И впишите, что убит он ни кем иным, как Старбаком!

— Старбак тоже пропал, — хмыкнул Бёрд, — Как ни жаль.

— Жаль? Вам жаль? — недобро прищурился полковник.

— Вам тоже должно быть жаль. Старбака спас от захвата знамёна. А Адама — от плена. Разве Адам не рассказал?

— Я же пытался рассказать тебе, отец.

— В любом случае, Старбака здесь нет, — насупился полковник, — А будь он здесь, он был бы арестован за убийство. Я видел, как он стрелял в Ридли. Видел своими собственными глазами! Вы слышите, Таддеус?

Полковника слышал не только Таддеус, но половина Легиона, потому что последние фразы он почти кричал, вновь заработав болезненный прострел под бинтами. Слышали, но, как с горечью убедился опять Фальконер, не верили ни единому слову. С какой радости Старбаку стрелять в Ридли? Так все они думали. А ведь полковник видел и револьвер у Старбака и раненого Ридли! А чёртов Бёрд лепит из Старбака героя! Герой Манассаса здесь лишь один он, Вашингтон Фальконер. Генерал Джонстон так сказал.

— Розуэлл Дженкинс убит? — осведомился полковник, резко меняя тему разговора.

— Разнесён в куски прямым попаданием, — кивнул Бёрд, — То есть, если Старбак найдётся, вы приказываете мне арестовать его?

Чёртов осёл, со злостью подумал полковник.

— Да! — взревел он, и боль на этот раз пронзила не только грудь, но и руку, — Ради Бога, Таддеус, ну, почему вы всегда всё усложняете?

— Потому что кто-то должен это делать, полковник. Потому что кто-то должен… — усмехнулся Бёрд и пошагал прочь.

А позади него, на задымленном гребне холма Генри, в ходе битвы наступил перелом.

Джеймс Старбак так и не понял, почему побежали северные войска. Только что мужественно шли навстречу пулям с картечью, а моментом позже уже отчаянно катились назад, вовлекая в паническое бегство всех на пути.

Они так и не смогли сдвинуть с места южан. Атаки северян разбивались о боевые порядки бунтовщиков, добавляя трупов перед их позициями, но не сдвигая ни на метр.

У многих федеральных полков закончились боеприпасы. Южане были ближе к своим тылам, а потому проблем со снабжением не имели. Северянам же приходилось везти боеприпасы с востока. У каменного моста образовался затор, но фуры, пробившиеся сквозь него, очень часто привозили полкам не те патроны. Подразделение, вооружённое ружьями 58 калибра, получало патроны 69-го и, ввиду того, что стрелять было нечем, самовольно оставляло позицию. И позицию тут же занимали южане.

Как у бунтовщиков, так и у федералов оружие выходило из строя. Те же шпеньки, на которые цеплялись капсюли, быстро ломались. У южан было преимущество — они, медленно, но верно продвигаясь вперёд, могли подбирать взамен поломанных исправные ружья убитых северян. У федералов такой возможности не было, но они сражались. Стволы ружей забивались нагаром, так что приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы протолкнуть в них пулю. Зной доканывал, дым ел глаза, в ушах звенело, плечи саднило от отдач, но северяне сражались. Истекали кровью и сражались, слали проклятия и сражались, возносили молитвы и сражались.

Джеймс Старбак потерял чувство времени. Он заряжал револьвер, стрелял и опять заряжал. Он слабо соображал, что и зачем делает, он только знал: каждый его выстрел ради спасения Союза. Ради Марты, его маленькой сестрёнки, так похожей на брата Натаниэля. Пожалуй, только Марта будет искренне горевать по Джеймсу, коль его убьют. И ради неё, выкрикивая её имя, он заряжал и стрелял, заряжал и стрелял.