— Чего-чего, а добродетельности мне даром не надо. — буркнул Ридли.

— Не глупи, Итен. И признавайся, чем тебя так задел Старбак?

— Ублюдок лишил меня пятидесяти долларов.

— А! Тогда ясно. — зная скаредность братца, Делани захохотал, — Каким же образом скромному сыну священника удалось совершить невозможное?

— Мы бились с ним об заклад. Он должен был завербовать для Фальконера одного негодяя по фамилии Труслоу и, чёрт бы подрал их обоих, завербовал.

— Птичка-Дятел начирикала мне об этом душегубе Труслоу. Ты-то почему его не завербовал?

— Легко сказать. Если бы Труслоу увидел меня возле его дочурки ещё раз, пристрелил бы без раздумий.

— Понятно. — хихикнул Делани.

Каждый из них запутался в тенетах, сплетённых собственноручно из собственных же слабостей. Но, если Старбаку хватало капкана греха и покаяния, Делани — честолюбия, то Ридли усердно укреплял силок беспримерной алчности толстыми нитями похоти.

— У душегуба есть причина пристрелить тебя? — полюбопытствовал адвокат, отбирая у брата сигару, чтобы подкурить от неё извлечённую из портсигара сигарету, свёрнутую из жёлтой бумаги, с пахнущим лимонной отдушкой табаком, — Так как, есть?

— Есть. — скривился Ридли и не удержался, прихвастнул, — Он благодаря мне скоро станет дедушкой.

— Благодаря тебе?

— Точно. Труслоу, слава Богу, понятия не имеет, что дочь его брюхата от меня, а девчонка в любом случае вот-вот замуж выскочит, так что я кругом в шоколаде. Кроме того, что стервочке пришлось отступных дать, чтобы рот держала на замке.

— Много?

— Порядочно. — Ридли глубоко затянулся, закашлялся и, отплевавшись от дыма, пояснил, — Жадная, но ты бы видел её, Бев! Ты бы видел!

— Неужели у душегуба дочь — красотка?

— Не то слово. — закатил глаза Итен, — Минуту, сам убедишься.

Он достал из нагрудного кармана мундира кожаную коробочку и протянул брату.

В коробочке Делани обнаружил рисунок размером десять на двенадцать сантиметров, изображающий обнажённую девушку на лесной прогалине у ручья. Делании в который раз подивился искусству брата. Несмотря на лень и отсутствие регулярной практики, кистью он владел в совершенстве. Господи, подумалось Делани, по странным сосудам ты порой раскладываешь дары свои.

— Ты приукрасил её внешность?

— Ни штрихом.

— Тогда она действительно редкая красотка. Нимфа.

— У этой нимфы лексикон черномазого ездового-забулдыги и характерец под стать.

— Ты с ней порвал?

— Бесповоротно.

По крайней мере, Ридли на это надеялся. Пряча портретец в карман, он с тоской вспомнил, что за молчание Салли он заплатил сто серебряных долларов, но уверенности в соблюдении дрянью её части сделки не обрёл. Оторва вся в папашу. С неё станется заявится в «Семь вёсен» и продемонстрировать брюхо Анне Фальконер с подробным рассказом о том, кто и при каких обстоятельствах её данным сувениром осчастливил. А вот как к шалостям будущего зятька отнесётся Фальконер — вопрос вопросов. Он, конечно, сам не ангел, но одно дело — плодить с рабынями мулатов, и совсем другое — обесчестить белую свободную, да ещё и дочь мерзавца, в расположении которого Фальконер лично заинтересован.

Впрочем, сейчас чего-то подобного можно было не опасаться. Ну, почти не опасаться. Труслоу, как слышал Ридли, выпихнул непутёвую доченьку за какого-то сопляка, отдав парочке свой клочок земли и скот. Так что Ридли, можно сказать, отделался лёгким испугом.