Уильям видел, как группа коренастых английских воинов прокладывает себе путь, выбивая рыцарей из седел. Преимущество кавалерии заключалось в скорости и маневре, но в возникшей сутолоке французские рыцари, зажатые со всех сторон, едва могли двинуться с места.

Он наблюдал за тем, как изрыгающие проклятья английские мясники все глубже вгрызаются в боевые порядки французов. Его радовало, что они наносят врагу страшный урон, но с высоты своего седла он видел дальше, нежели его люди, бившиеся в пешем строю. Бросив взгляд поверх схватки, он почувствовал, как у него защемило сердце. Жестокое побоище не затронуло основную массу французской армии. Получив приказ, солдаты перемещались вдоль линии фронта, чтобы обойти его войска с флангов и ударить в тыл. Им не было числа! Его уловка и неожиданная атака были для противника не опаснее комариного укуса.

Он повернулся к ехавшим рядом с ним курьерам.

– Разыщите барона Олтона и передайте, что я был бы благодарен ему, если бы наши конные рыцари отразили атаки вражеской кавалерии, пытающейся обойти наши фланги.

Один из курьеров тут же сорвался с места, и время для Уильяма остановилось, тогда как его люди продолжали вести ожесточенное сражение. Он ждал действий Олтона. В центре французская кавалерия отступала, спасаясь от полного уничтожения. Уильям видел, что к месту сражения направляются свежие отряды копейщиков. Это был впечатляющий маневр под нажимом со стороны противника, и он подумал, что приказ на его осуществление наверняка исходил от самого короля – единственного человека на этом поле, который мог приказать рыцарям отойти назад.

Английские воины, вооруженные мечами, шли вперед, круша все на своем пути. Они продвинулись слишком далеко, и лучники уже не могли оказывать им поддержку, что вызвало тревогу в душе Уильяма. Его воины образовали длинную колонну, преследовавшую противника, и возникла реальная опасность того, что фланговыми ударами их могут отрезать от основных сил. Он снова посмотрел вдаль и в отчаянии покачал головой, увидев все те же несметные вражеские полчища, еще не вступавшие в дело. Перед началом сражения он надеялся смять передние шеренги французов и обратить их в бегство. Теперь, когда этого сделать не удалось, нужно было отступать. Однако на флангах пришла в движение тяжелая кавалерия Олтона, и, обернувшись назад, он увидел, как сотни лучников двигаются вперед, догоняя наступавших товарищей.

Тело Уильяма покрылось испариной. Его войска, как и прежде, сильно уступали по численности противнику, но теперь они наступали в хорошем темпе на отряды копейщиков. Против этого смертоносного оружия кавалерия почти бессильна, но он со своим мечом и его люди с топорами могли бы в буквальном смысле пройти через них и посеять панику среди располагавшихся сзади необученных солдат, вооруженных длинными копьями. Он знал, что отходить следует организованно, но не сейчас.

Копейщики взяли на изготовку свои копья с тяжелыми железными наконечниками и двинулись вперед, громко топая ногами. Вид у них был устрашающий. Англичане приготовили щиты. Они знали, что каждому из них нужно лезвием меча отвести ближайшее направленное на него копье в сторону и затем заколоть его обладателя. Когда сердце выпрыгивает из груди, а руки скользкие от пота и крови, это довольно трудная задача. Многие из них промахнулись и погибли, пронзенные копьями. Сотни других смогли отвести копье в сторону и нанести удар мечом, но напор французов был столь силен, что они оказались сбитыми с ног. Уильям громко выругался и приказал своим людям отойти назад и перестроиться. Он развернул лошадь и проскакал рысью сто шагов, прежде чем вновь повернуться лицом к врагу. Французы продолжали двигаться вперед, возбужденно гомоня, несмотря на тяжелые потери.