– Ты выпроваживаешь меня? Я провел в дороге целую неделю, добираясь сюда, и рассчитывал на ужин и постель.

– Ладно, – нехотя согласился Томас. – Вот в этом большом горшке тушеная конина. А останешься ли ты в моем доме, вероятно, зависит о того, что я от тебя услышу.

Дерри со вздохом отпил глоток горячего напитка и почувствовал, как по его жилам растекается тепло.

– В общем, справедливо. Так что же это за важное дело, о котором ты упоминал в письме нашему старому другу? Ты знаешь, Фишер едва не разминулся со мной. Я уже собирался возвращаться в Англию, когда он разыскал меня. К счастью, ему известны мои излюбленные пабы, иначе я сейчас не сидел бы здесь.

Томас внимательно посмотрел на старого друга. Четырнадцать лет и множество забот наложили неизгладимую печать на того молодого парня, которым тот был, когда они встретились впервые. И все же Дерри все еще выглядел здоровым и сильным, даже несмотря на слипшиеся мокрые волосы с запутавшимися в них золотисто-красными листьями.

– Мне нужно знать, что произойдет, если люди в Мэне возьмутся за оружие, Дерри. Мне нужно знать, пошлет ли король Генрих нам на помощь солдат, или мы должны рассчитывать только на себя.

Дерри поперхнулся и кашлял до тех пор, пока его лицо не сделалось пунцовым.

– В Анжу стоит французская армия, Том. Когда следующей весной они двинутся сюда, может быть, твоя жена будет отмахиваться от них метлой?

Заглянув в серые глаза старого друга, он тяжело вздохнул.

– Послушай, мне очень жаль, что не было другого выхода, но Мэн и Анжу – цена перемирия. Ты понимаешь? Сделка уже состоялась. Твоему сыну не придется воевать, пока у него не вырастет основательная борода, как пришлось нам с тобой. Такова цена, как это ни прискорбно.

– Это моя земля, Дерри. Моя земля, которую отдали в чужие руки, даже не сказав мне ни слова.

– Это не твоя земля, Том! Эта ферма, как и пятьдесят тысяч других, принадлежит королю Генриху. Ему принадлежит этот дом и эта чашка, которую я держу в руке. Кажется, ты забыл об этом. Уж не думаешь ли ты, что платишь ежегодно десятину на добровольной основе? Единственными владельцами земли являются король и церковь, или ты из тех, кто считает, будто ее следует поделить? Может быть, ты смутьян, Том? Похоже, сельская жизнь сильно тебя изменила.

Томас бросил свирепый взгляд на Дерри, которого совсем недавно называл другом.

– Да, вероятно, она изменила меня. Мое дело – производить шерсть. Мы с сыном работаем в любую погоду, чтобы наши ягнята благополучно росли. Я тружусь не для того, чтобы пополнять кошелек лорда, а ради блага моей семьи и моего хозяйства, поскольку человек должен трудиться, иначе он и не человек вовсе. Если бы ты попробовал пожить такой жизнью, то не стал бы насмехаться надо мной. Ты бы понял, почему я трясусь над каждой монетой этой самой десятины. Над каждой монетой, которую я заработал. Я вкладываю в эту землю свой труд, свое умение, и поэтому она моя, Дерри. Здесь тебе не Англия. Это не какое-нибудь старинное владение где-нибудь в графстве Кент, принадлежащее семейству лорда на протяжении нескольких поколений. Это новая земля, и живут на ней новые люди.

Дерри отхлебнул из чашки глоток и слегка покачал головой, словно удивляясь негодованию собеседника.

– На кону стоит нечто большее, чем несколько холмов, Том. Никакой помощи вам не будет, можешь мне поверить. Самое лучшее, что ты можешь сделать, – загрузить в повозку как можно больше скарба и отправиться на север, пока еще свободны дороги. Если ты хотел узнать у меня именно это, пожалуйста, оказываю тебе любезность и говорю об этом прямо.

Томас молча допил свой напиток и вновь наполнил обе чашки. Он оказался щедрее на бренди, чем его жена.