|
Марта налила кофе, Алекс открыл французский коньяк, который принес с собой генерал (бутылку французского вина они уже опустошили), наполнил рюмки и поднял тост за то, чтобы генерал, чем бы война ни закончилась, вернулся домой живым и здоровым и этим обрадовал бы свою семью, которая наверняка за него переживает. Эти слова запали генералу в душу, он снова вытащил портмоне, на этот раз чтобы продемонстрировать фото своих внуков, и больше они о серьезных вещах не говорили.
Поздно вечером, когда Алекс, пользуясь тем, что весной большевики провели в мызу электричество, читал в постели «Записки о Галльской войне», которые он посчитал самой уместной в данную минуту литературой, пришла Марта и, расчесывая перед зеркалом волосы, вдруг сказала:
– Я, конечно, знала, что в Германии у власти психи, но не думала, что эта болезнь настолько распространилась.
– Не забудь, психи могут быть опасны, – проворчал Алекс в ответ. – Я посмотрел в глаза генералу, когда ты стала пророчествовать, и, готов поспорить, в тот момент он размышлял, поставить тебя к стенке сразу или немного повременить?
– Если ты думаешь, что можешь меня этим напугать, то ошибаешься, – съязвила Марта и высказала мысль, которая и Алексу в последнее время иногда приходила в голову: – Какая разница в нашем возрасте, когда умереть, годом раньше, годом позже?
– Философ, – буркнул Алекс, чтобы сказать хоть что-то.
Марта не ответила, потушив свет, легла в постель и устроилась в объятиях мужа. День был длинным и трудным, но от вина, кофе и беседы с генералом пропал сон, и они еще долго лежали, слушая, как уставшие и пьяные немецкие солдаты в мызаском зале поют: „Vor der Kaserne, vor dem großenTor…”3, и думая каждый о своем…
Глава пятая
Битва за Тарту
Придя субботним утром на работу, София обратила внимание, что все сотрудницы тихие и чем-то расстроенные. Она спросила у лаборантки, молодой женщины, которая недавно вышла замуж, что случилось. «Разве вы не знаете? – ответила та, – сегодня ночью была облава, увезли много народу. Говорят, в Сибирь». София вспомнила, что под утро до нее доносились какие-то звуки со стороны соседнего дома, то ли гул мотора, то ли возбужденные голоса, но она давно не верила своему слуху и не придала значения этому шуму, подумала, мерещится. Рядом жила семья богатого купца, и София решила: наверно, их тоже. Но за что? Лаборантка рассказала, что ее отец оправдывает депортацию близостью войны – врагов народа следовало вывезти подальше от фронта: «Мы из-за этого здорово поругались с отцом, он коммунист и считает правильным все, что происходит. Но, в конце концов, и он признал, что нельзя просто так хватать людей и отправлять в ссылку».
В субботу и воскресенье София услышала и о других своих знакомых, арестованных в ту ночь, среди них был промышленник, чьей дочери она когда-то давала уроки математики. Дочь за это время успела выйти замуж и перебраться в Таллин, а промышленник с женой были депортированы. Какую опасность для власти, даже во время войны, могла представлять эта пожилая супружеская пара, спросила она себя? Или семья соседа-купца? Да, Софии не нравились эти заносчивые выскочки, но мало ли кто кому не нравится, это не значит, что их надо арестовывать. Взяли бы они оружие и стали бы стрелять в спину красноармейцам? В это поверить невозможно. И в чем были виноваты их дочери, одной недавно исполнилось восемнадцать, другая ходила в начальную школу?
В понедельник пришло письмо от Лидии, и, когда София, ничего не подозревая, распечатала его, у нее затряслись руки: оказалось, Эрвин тоже депортирован. Лидия просила сестру пойти на товарную станцию, может, поезд еще там и ей удастся передать брату кое-какую еду. София сразу взяла такси и помчалась туда, но поезд уже уехал.
Несчастная и раздраженная, она вернулась домой. |