|
Несчастная и раздраженная, она вернулась домой. За что арестовали Эрвина? В письме Лидия, как и отец лаборантки, объясняла депортацию близостью войны, но при чем тут Эрвин, брат уж точно не стал бы помогать Гитлеру. Обсуждать случившееся было не с кем, даже Эдуард и тот в командировке; квартирант, как и она, после смены власти получил новую работу, он измерял уровень воды в озерах и реках. Очень хотелось написать родителям, чтобы хоть с кем-то поделиться горем, но Лидия просила этого ни в коем случае не делать: «У матери нервы не в порядке, это известие может на нее плохо подействовать. Увидишь отца, скажи ему правду, но писать на Лейбаку не стоит. Может, все еще образуется, должно образоваться!»
Всю неделю она жила как во сне, и в следующую субботу, чтобы хоть немного отвлечься, приняла приглашение лаборантки поехать загород, на дачу ее родственника. Там они гуляли по сосновому лесу, дышали воздухом, насыщенным озоном, и обсуждали последние события. Спутница Софии опять стала возмущаться и ругать отца, довольно известного писателя, который, будучи коммунистом, старался, по ее мнению, умалить преступления Кремля: «Я понимаю, у него идеалы, но если реальность им не соответствует, надо изменить точку зрения». Софии события последнего года казались весьма противоречивыми: «Да, у многих богатых людей жизнь стала хуже, у них отняли заводы, магазины и дома, но зато жизнь бедных улучшилась, всем нашли работу, стало легче получать медицинскую помощь и образование». Лаборантка с этим согласилась, добавив, что гонорары писателей тоже заметно выросли.
– Но депортация все равно была свинством, – сказала она.
София кивнула, согласившись с этим.
Когда в воскресенье вечером они пошли на вокзал, чтобы вернуться в Тарту, то увидели, что на платформе скопилось много чем-то взволнованных людей. Лаборантка заметила знакомого, пошла поговорить с ним и, вернувшись, ошарашила известием:
– Представь себе, действительно началась война.
На самом деле война в Европе шла уже два года, но эта новость означала другое.
– По радио передали, что сегодня утром Гитлер напал на русских. Мой знакомый считает, что это месть за депортацию. Гитлер узнал и решил показать Сталину, что так с людьми не обращаются.
– Глупости! – возразила София.
Что Гитлер может начать войну для защиты чужого народа, казалось таким абсурдом, что она даже не стала аргументировать свое мнение. Но, немного подумав, добавила:
– Я считаю, его быстро прогонят. Если Сталин знал, что будет война, значит, он хорошо к ней подготовился. А защищаться всегда проще, чем нападать.
– Почему ты думаешь, что Сталин знал? – удивилась подруга.
Теперь уже Софию поразило отсутствие логики у собеседницы.
– Ведь твой отец сказал, что депортацию провели, чтобы накануне войны изолировать ненадежных людей.
Однако уже на следующей неделе выяснилось, что ошибалась как раз София. Каждый день приносил новости о наступлении немцев в Литве и Латвии. Потом до Тарту дошел слух, что горит Рига. Однажды, когда София по приказу исполкома клеила крест-накрест полосы бумаги на окна, к ней пришел брат Густава Кордеса, которого она немного знала.
– Я эвакуируюсь на пароходе, через Чудское озеро. Не хотите отправиться со мной?
– Как же я дом оставлю?
– Разве сейчас можно думать о доме? Война – это не шутка.
У Софии не было никакого представления о современной войне, но, немного подумав, она все же отказалась.
– Спасибо за предложение, но не могу. У меня родители в деревне, им может понадобиться помощь.
– Тогда возьмите ключи от моей квартиры. Я живу дальше от реки, там безопаснее, а в центре наверняка будет бой. Спрячьте все ценное в подвале, с собой берите только самое необходимое. Или, еще лучше, поезжайте к родителям. |