|
. исконным немцем, родившимся и выросшим в Германии. Теща, правда, как выяснилось, происходила из мест, от Алексовых недалеких, из Курляндии, и в ней, по правде говоря, наблюдался некоторый избыток апломба, однако, возможно, она кичилась скорее не сословной принадлежностью, а половой; госпожа Каролина, не будем скупиться на комплименты, была интересной женщиной с тонкой талией и черными как смоль волосами, в которых только кое-где проглядывала седина. Познакомились Карл с Каролиной в Берлине, это случилось как раз тогда, когда в России начался промышленный бум, тесть в качестве представителя некой фирмы приехал в Ростов, и так супруги тут и остались. Между собой они переговаривались по-немецки, но дети здесь уже прижились, Марта говорила на таком хорошем русском языке, какого Алекс не слышал даже из уст местных земских деятелей, — возможно, это и было одним из качеств, которые его в девушке привлекли. Вообще он чувствовал себя так, словно попал в другой мир… Марта закончила гимназию и играла на рояле, Хуго учился в университете, и только Альфред бросил школу и помогал отцу в магазине. Когда у нас будут дети, подумал Алекс, я хоть из шкуры вылезу, но дам им образование. Он бросил благодарный взгляд на своих деловых партнеров Менга и Вертца: датчане ели с аппетитом и тихо обменивались репликами, может быть, обсуждали отличие здешней кухни от киевской — славные ребята, среди зимы проехать такое расстояние, без них он вряд ли мог произвести на Беккеров впечатление приличного человека, нормальных друзей и то нет. Домой он о своих планах написал, но приглашать кого-либо на свадьбу не стал, собственно, и представить было трудно, чтобы мать, сестра или кто-то из братьев предприняли такое путешествие.
Дзинь, дзинь, дзинь — послышалось с другого конца стола, это Арутюнов стучал ребром ножа по хрустальному бокалу. Удачная была мысль — пригласить в шаферы единственного знакомого купца из здешних, Арутюнов сразу стал душой компании, произносил теплые, сердечные тосты и сумел даже в скучных немцев вдохнуть жизнь. Сейчас он передал слово тестю. Беккер с трудом поднялся с «трона» — Алекс выделил тестю и теще непонятно, самые ли удобные, но в любом случае самые роскошные сиденья. Своим почти бесплотным телом, ввалившимися щеками и костлявыми руками тесть напоминал Алексу Иоанна Крестителя, только вот пророк соблюдал диету по доброй воле, тесть же потому, что у него некоторое время назад вырезали половину желудка. — Милые молодожены! Дорогие гости! Алекс положил нож и вилку, откинулся на спинку стула, нашел втихомолку маленькую теплую ручку Марты, пожал ее и сразу почувствовал ответное пожатие — словно два корабля, обменивающиеся при встрече приветственными сигналами. Интересная девушка эта французская принцесса, которая знает наизусть всего Лермонтова, непростая, как и ее мать, но иначе, то пылкая, то робкая, обычно веселая, но иногда, когда входишь неожиданно, такая серьезная, что страшно делается; и рассеянная, ужасно рассеянная, словно живет в каком-то ином мире, куда всякому другому, даже ему, Алексу, заказан путь. Но искренняя и справедливая, точно как папаша Беккер, который после вступительных комплиментов дошел, кажется, до сути речи. — Когда однажды в теплый осенний день в мой магазин вошел некий молодой человек и спросил, не хочу ли я взять по сходной цене на продажу абиссинские кофейные зерна высшего сорта, я и подумать не мог, что этот бойкий, но, как мне тогда показалось, чуточку простодушный коммерсант станет через несколько месяцев моим дорогим зятем. Почему простодушный? Потому что цена, по которой он предложил свой товар, была действительно сходной, даже слишком сходной, настолько, что я на минуту — признаюсь откровенно и прошу прощения — усомнился в том, что зерна эти добыты честным путем. Однако, когда этот молодой торговец пришел во второй раз и в третий и особенно когда спросил, позволено ли будет ему пригласить мою дочь в электробиограф, я стал догадываться, что, может, он вовсе и не столь простодушен, может, у него просто какие-то свои планы. |
