Изменить размер шрифта - +

— Господин Беккер, человек, который начинает с нуля, обязан быть оптимистом.

Ответ понравился всем, он это почувствовал, но слишком уж радоваться не стал, симпатии — вещь капризная, точно как немецкая весна, когда они выехали из Берлина, светило солнце, а когда сошли с поезда в Николасзее, уже лил дождь, так что, если б им не выслали навстречу автомобиль (прокатились впервые в жизни!), все трое, маленький Герман в том числе, промокли бы до нитки.

— Значит, вы считаете, что Россия скоро опять будет доминировать в Европе, как во времена Николая Первого?

Старый Беккер словно пытался разгадать трудную загадку.

— На такой вопрос я ответить не могу, — признался Алекс. Он немного поразмыслил. — Я думаю, это зависит от Витте. То есть от того, останется он на своей должности или нет.

Возникло небольшое замешательство, женщины вообще не поняли, кого он имеет в виду, на лицах дядей тоже появилось особенное глупое выражение, каким иногда даже очень умные люди реагируют на что-то незнакомое, и только старый Беккер сохранил полное спокойствие. Он произнес по-немецки фразу, которую Алекс понял целиком:

— Витте — министр финансов России, толковый мужик.

— Почему вы так думаете? — спросил Алекса Эбергард с ноткой недовольства в голосе.

Алекс почувствовал, как у него вспотели руки.

— Когда я начинал свое дело, мне нередко приходилось туго из-за того, что рубль был страшно неустойчив, никто не знал, что сколько будет стоить завтра или послезавтра. Витте привязал рубль к золоту и проделал это так ловко, что даже цены не поднялись. Теперь у меня в банке «матильдоры» и «виттекиндеры», и я спокойно высчитываю, откуда какой прибыли могу ожидать, мне не надо нервничать, как раньше. Вести дела стало куда легче, результаты становятся лучше, и не только у меня.

Марте пришлось объяснять, что такое «матильдоры» и «виттекиндеры». Родня опять стала что-то между собой обсуждать, старый Беккер даже заспорил с Эбергардом.

— О чем они? — шепнул Алекс Марте на ухо.

Общение с тестем и тещей подействовало на его немецкий язык благотворно, но слов для диспута на экономические темы ему все-таки недоставало.

— Дядя Эбергард считает, что экономика — материя объективная, от одного человека, будь он хоть министр, мало что зависит. А дедушка напомнил ему о Бисмарке.

Адвокат, наверное, хотел, чтобы его слово всегда оставалось последним, он повернул свой широкий лоб, могучий подбородок и большой нос — последний был кажется фирменным знаком Беккеров — в сторону Алекса.

— Россия, конечно, богатая страна, много золота и прочих полезных ископаемых, просторные поля, плодородные почвы, но у вас очень отсталый народ. Дети крепостных еще наполовину рабы, по крайней мере внутренне, капитализм же предполагает самостоятельную личность.

Алекс кивнул.

— Это верно, более того, у нас не только отсталый народ, но и устаревшая техника. У крестьян до сих пор нет хороших сельскохозяйственных машин, заводы их производят мало, те, что есть в продаже, дороги, народу они не по карману. Но ситуация может измениться, поскольку Витте недавно отменил таможенные пошлины на импорт сельхозтехники.

Когда Марта перевела его ответ, Алекс краем глаза заметил, что рыжая двоюродная сестра Сильвия наклонилась и шепнула что-то на ухо своему мужу.

— Да, сегодня это так, но завтра, возможно, опять начнется таможенная война и появятся двойные пошлины, — вмешался в беседу похожий на денди двоюродный брат Марты Фердинанд, биржевой маклер, опустошавший один бокал пива за другим. — Нашим императорам надлежало бы заключить союз, как в былые времена, тогда экономические отношения стали б стабильнее. Но ваш Николай почему-то флиртует с французами. А ведь у него жена — немка.

Быстрый переход