— А наш феникс, я смотрю, встает из пепла?

— О да, но крылья у него уже не те! Знаете, Александр Мартынович, кто ныне наши соседи? Слева от меня живет стрелочник, справа машинист, наверху кочегар, внизу кондуктор. Натуральная Восточно-Сибирская железная дорога! Вот обрадовался бы старик Витте, он же вечно ратовал за российские магистрали. Комиссар их тоже приходил, обещал притащить во двор испорченный паровоз, чтобы дети смолоду знакомились с будущей профессией, следовали зову крови и благородной династической идее. Ведь даже Владимир Ильич якобы сказал, что железная дорога — это аорта пролетарского государства!

Он пригласил Алекса в комнату, но тот покачал головой.

— Спасибо, тороплюсь, только пришел проверить, как там квартира, не вселился ли кто-нибудь.

— Вселился, как же, и не кто-нибудь, а сам новый начальник Николаевского вокзала. В мае прикатил, я пытался было объяснить, что хозяин не уехал, даже работает в комиссариате и может в любую минуту объявиться, но он и глазом не моргнул, сказал, объявится, поговорим. И, добавил, поглядим еще, что это

за миллионер, который сумел купить такие хоромы. Я сказал, что никакой вы не миллионер, а просто семья у вас большая, в меньшей квартире не поместилась бы, он спросил, сколько вас, я ответил — семеро, на это он расхохотался, как Мефистотель, разве это большая семья, говорит, вот у меня — шестнадцать голов! И действительно, когда ребятишки его посыпались из кузова, я попробовал сосчитать, но не смог, запутался. Да, трудно вам будет отстоять свою квартиру.

— А я и не буду, мне бы только вещи забрать, я эмигрирую.

— Эмигрируете?

Богданова, казалось, новость напугала, так же, впрочем, как и всех остальных, с кем Алекс делился своими планами — сначала они пугались, но потом не могли скрыть зависть.

— Ну да, я же чухна, если вы не забыли. Нам разрешили оптироваться, вещи имеем право взять с собой. У меня в квартире осталось кое-что такое, что было бы жалко бросить, рояль, например.

Богданов огляделся и снова приглушил голос:

— Господин Буридан, взвесьте хорошенько, может, обойдетесь без него? Я понимаю, у вас все законно, но, видите ли, это личность опасная. У вас на стене висело фото, вы, госпожа Марта и дети, все одеты как положено, он посмотрел и сказал: «Где же я видел этого человека? Он часом не родственник Савинкова? Так похожи внешне». Я объяснил, что никак нет, Савинков же великоросс чистой крови, а вы, как сами только что упомянули, чухна, не поверил, велел, как появитесь, сразу сообщить ему, он позвонит в ЧК.

Алекс поблагодарил Богданова, вышел во двор и остановился, колеблясь. Да, Марта опять была права, когда настояла, что «мызаскую мебель» надо обязательно взять с собой, сейчас и она пропала бы. Книги он потом сам помаленьку, стопку за стопкой, перетащил в новую квартиру, но тут все равно осталось еще немало такого, что пригодилось бы на новом месте, хотя бы белье и посуда. Кстати, что касается белья, новые хозяева наверняка уже стали им пользоваться, и Алекс мог ручаться головой, что Марта никогда не согласится лечь на простыни, на которых спали какие-то чужие люди, будь они хоть дворяне, не говоря уже о железнодорожниках, неизвестно было даже, будет ли она есть суп из «оскверненных» тарелок, так что вопрос был, в основном, в рояле. Это был дорогой инструмент, как в прямом, так и в переносном смысле слова, все они, Марта, дети да и сам он, привыкли, что в доме должна звучать музыка, но, с другой стороны, у Алекса не было ни малейшего желания затевать с красным начальником сражение за имущество.