— Хочешь перекусим вон там? — спросил я, показывая туда, куда удалились Майк и Боб, но Габриэлла покачала головой:

— Слишком людно. Меня здесь все знают. Лучше съездить в Милан, если у тебя есть время.

— Если лошади приедут раньше, пусть подождут.

— Вот именно! — одобрительно кивнула она, и уголки ее рта поползли вверх.

Тут в зал хлынула толпа прибывших пассажиров, и они стали толкаться у прилавка Габриэллы. Я отошел к бару-кафетерию в другом конце зала и решил переждать там эти двадцать минут. За одним из столиков в одиночестве сидел Ярдман.

Он жестом пригласил меня присоединиться, чего я не сделал бы по своей воле, и порекомендовал, чтобы я заказал, как и он, двойной джин с тоником.

— Я лучше выпью кофе.

— Как вам будет угодно, мой мальчик, — махнул он рукой.

Я неторопливо осматривал просторное помещение аэровокзала: стекло, полированное дерево, длинная терраса. По одной стороне рядом с кондитерским прилавком тянулась стойка, где подавали кофе, пиво, молоко и джин. Дальше, за одним из столиков, тесной группкой спиной ко мне сидели с кружками пива Билли, Альф и Джон. «Два с половиной часа такого отдыха, — подумал я, — и у нас будет веселенькое возвращение».

— Ваши партнеры не приехали? — спросил я Ярдмана.

— Задержались, — вздохнул он в ответ. — Но должны подъехать к часу.

— Вот и хорошо, — сказал я, имея в виду свои собственные проблемы. — Вы не забудете спросить их насчет Саймона?

— Саймона?

— Ну да, насчет Саймона Серла.

— Ах да, Серл. Разумеется, мой мальчик, спрошу.

Из служебной двери вышел Патрик, поздоровался с Габриэллой через головы покупателей и подошел к нам.

— Выпить не желаете? — спросил его Ярдман, указывая на свой стакан.

Он лишь хотел проявить учтивость, но Патрик возмущенно фыркнул:

— Нет, конечно.

— Почему?

— Я думал, вы знаете. Нам запрещается летать, если хотя бы за восемь часов до этого мы принимали алкоголь.

— Восемь часов? — удивленно протянул Ярдман.

— Да, а после хорошей вечеринки — сутки, лучше двое.

— Я этого не знал, — растерянно произнес Ярдман.

— Распоряжение министерства авиации, — пояснил Патрик. — А вот кофе выпью.

Когда официантка принесла кофе, он бросил туда четыре кусочка сахара и стал мешать кофе ложечкой.

— Мне вчера понравилось на скачках, — сказал он, улыбаясь одними янтарными глазами. — Я опять пойду. Ты когда скачешь в следующий раз?

— Завтра.

— Тогда не выберусь. А когда еще?

Я посмотрел на Ярдмана и сказал:

— Это зависит от того, когда у меня командировки.

— Вчера я ездил в Челтенхем, — обратился Патрик к Ярдману с присущей ему открытостью, — и представляете, наш Генри пришел четвертым в Золотом кубке. Очень интересное зрелище!

— Так вы хорошо знакомы? — спросил Ярдман.

Его глубоко посаженные глаза не были видны за стеклами очков. Косо проникавшие лучи солнца высвечивали каждое пятнышко на его желтоватых щеках. Я по-прежнему не испытывал к нему никаких определенных чувств: ни привязанности, ни неприязни. Работать с ним было просто, он вел себя достаточно дружелюбно, но оставался для меня загадкой.

— Да, мы знакомы, — сказал Патрик. — Мы познакомились в одном из полетов.

— Понятно.

К нам подошла Габриэлла. Поверх темного форменного платья она надела замшевое пальто.