— Может, он попал в тюрьму, — растерянно сказала Габриэлла.

Я покачал головой:

— Саймон уже третий, кто вот так исчез. Был некто Баллард, организовывавший транспортировку лошадей отсюда, потом Питерс — у него была как раз моя работа. Теперь они оба исчезли. Баллард пропал год назад. Они как в воду канули.

— Этот Билли... — медленно начала Габриэлла.

— Этот Билли, — продолжил я, — молод, жесток и носит под мышкой заряженный револьвер.

— Пожалуйста, не возвращайся с ними.

— Я в безопасности — пока я буду помалкивать. — Я забрал у Габриэллы отчаянное послание Саймона, скрепил булавкой банкнот и записку, собрал былинки сена и положил все это в бумажник. — Я вернусь в Англию и там разберусь, к кому мне следует обратиться.

— В полицию, — сказала Габриэлла.

— Не уверен.

Я вспомнил о югославской купюре и о словах Габриэллы, сказанных ею в первый наш вечер вместе: «Коммунисты начинаются в Триесте». У меня было чувство человека, ненароком оступившегося и угодившего в кротовую нору, где он обнаружил целую тайную сеть подземных ходов. Было маловероятно, что те, с кем меня свела судьба, были самыми заурядными мошенниками. Это были курьеры, агенты... и бог знает, на кого они могли работать. Удивительно, что я так близко соприкоснулся с людьми, о существовании которых только догадывался, но тем не менее и не надеялся увидеть воочию. Впрочем, соседи Питера и Хелен Крогер в Кранли-Драйв, наверное, тоже были бы сильно удивлены.

— Билли, скорее всего, уже выгрузил то, что доставил в сетке, — сказал я, — хотя я, конечно, вернусь и...

— Нет, — горячо перебила меня Габриэлла. — Не ищи. Именно это, наверное, и сделал Саймон. Обнаружил деньги. А Билли увидел.

— Наверное, так оно и случилось. А в тот раз полетели еще двое конюхов, которых я ранее не встречал. Где-то в полете Саймон обнаружил то, на что я не обращал внимания. Как это случилось, что он потом сделал? Может, потому, что там оказался один лишний человек, может, потому, что Билли не удалось отвлечь его внимание теми способами, что сработали в моем случае, а может, из-за их личных взаимоотношений, о чем мне не было известно. Так или иначе, Саймон понял, чем занимается Билли, и Билли это тоже понял. Саймон, наверное, вспомнил в конце полета, что Баллард и Питерс исчезли безвозвратно и что у него нет возможности посадить Билли, юного подонка с револьвером, в тюрьму. Саймон смог улучить несколько минут в туалете. Карандаша под рукой не оказалось. Только булавки и флакон, который я вручил ему в офисе авиакомпании. Флакон с именем Габриэллы, о существовании которой Билли и не подозревал. Таблетки — в унитаз! Банкнот и бумажку со странным посланием — во флакон. Сделал это и ушел навсегда!

— Только, пожалуйста, не копайся в сене, — еще раз повторила Габриэлла.

— Нет, нет, — согласился я. — Лучше пусть это сделает официальное лицо в следующий раз, когда полетит Билли.

Габриэлла облегченно вздохнула:

— Мне бы очень не хотелось, чтобы ты исчез.

— Этого не будет, — успокоил ее я. — Большую часть пути я проведу в обществе Патрика и человека, который купил куклу. А потом, когда мы прилетим, я тебе позвоню, чтобы ты не волновалась. Устраивает?

— Это будет здорово, — отозвалась Габриэлла. — Я сразу перестану волноваться.

— Лучше и не начинай, — сказал я. — Все будет отлично. Боги Древнего Рима, наверное, хохотали до упаду, слушая наши рассуждения.

— Нам надо взять такси, — сказал я.