— Вы не хотели даже узнать, было ли что-то во флаконе, кроме таблеток?

— Риск, — повторил Ярдман. — Я же вам сказал: для нас это слишком большая роскошь. Кстати, где записка Серла?

— Никакой записки не было.

— Ну конечно, она была, мой мальчик, — с упреком сказал Ярдман. — Когда Билли привез вас к самолету, вы проявили так мало удивления, не задавали никаких вопросов... У меня есть кое-какой опыт.

— Все в бумажнике, — пожал я плечами.

Он посмотрел на меня с одобрением и, перешагнув через Патрика, прошел в туалет, откуда вынес мой пиджак. Он выложил содержимое карманов рядом с собой на доски. Когда он извлек стодинаровую купюру и развернул ее, оттуда выпал клочок бумаги и пучок сена.

— Поразительная беспечность, — сказал он, вертя купюру в руках. — Билли плохо спрятал деньги.

— Значит, в самолете было много денег?

— Колеса надо смазывать, — отозвался Ярдман, — а югославам глупо платить фунтами. Агенты требуют, чтобы им платили такой валютой, которую они могли бы тратить, не вызывая подозрений. Разумно. Я и сам так делаю.

Он повертел в руках клочок бумаги, потом стал разглядывать его на свет. Несколько секунд спустя он положил его обратно и поглядел на Раус-Уилера.

— "Людей", — ровно произнес он. — Когда это прочитаешь, мой мальчик, многое становится ясно. — Это было утверждение, не вопрос.

«Габриэлла, — молился я про себя, — выживи и все расскажи». Я закрыл глаза, пытаясь представить, какой она была тогда, на последнем обеде. Веселая, прелестная Габриэлла, любовь моя...

— Мой мальчик, — заговорил Ярдман сухим безучастным голосом, — с вами все в порядке?

Я открыл глаза и прогнал Габриэллу подальше от дьявольской интуиции этого человека.

— Нет, конечно, — сказал я.

— Вы мне нравитесь, мой мальчик. — Ярдман искренне рассмеялся. — Мне будет вас очень не хватать в агентстве.

— Не хватать? — удивился я. — Вы возвращаетесь?

— Ну конечно, — он тоже явно был удивлен. — А как же иначе? Моя транспортная система... кое-кем весьма ценится, и в ней есть постоянная нужда. Да, я возвращаюсь, только самолет с мистером Раус-Уилером полетит дальше.

— А лошади?

— И они с ним, — кивнул Ярдман. — У них хорошая родословная. Мы были готовы их убить, но нам сказали, что их примут живыми, учитывая их будущее потомство. Так что, мой мальчик, мы возвращаемся по железной дороге, одна партия с Джузеппе, другая с Витторио.

— Обратно в Милан?

— Именно. А наутро мы узнаем трагические новости. Самолет, на который мы случайно опоздали, потерпел крушение над Средиземным морем. И все, в том числе и вы, погибли.

— Но есть же радары...

— Мой мальчик, мы профессионалы.

— Хорошо смазанные колеса?

— Вы быстро все схватываете. Как жаль, что я не могу соблазнить вас перспективой присоединиться к нам.

— Почему бы и нет? — подал голос Раус-Уилер. Ярдман терпеливо ответил:

— А что я, по-вашему, могу ему предложить?

— Жизнь, — торжественно сказал Раус-Уилер.