– Заткнись, черт возьми! – прошипела она.

– Блэр, я же не заставлял…

– Заткнись! Ради Бога, заткнись! – процедила она сквозь зубы и, схватив шорты Крэга, швырнула ими в него.

«Как я могла так легко забыться? – спрашивала себя она в порыве стыда и раскаяния. – Подумать только: упала в его объятия! Да полно, Блэр, называй вещи своими именами! Ты сделала гораздо, гораздо больше, нежели просто упала в его объятия».

Крэг даже не пытался натянуть шорты. Одеваясь, она чувствовала на себе его взгляд.

– Я не хочу об этом говорить! – быстро сказала она. – Между нами ничего не было.

Его следующий жест застал ее врасплох. Он живо вскочил с кровати и с силой притянул ее к себе.

– Было, Блэр.

– Нет, не было! – воскликнула она, отпихивая его обеими руками. Сердце опять учащенно забилось в ее груди. – Не трогай меня!

Крэг мог бы что-нибудь сказать, снять ее раздражение, вызванное досадой на свою слабость. Однако в его крови тоже вскипала ярость: он не имел права рассказать ей все. А она легко от него отступилась и больше никогда ему не поверит. Но, нарушив обязательство, он перестанет уважать себя как личность и тогда уже больше не сможет ничего ей предложить.

Крэг не выпустил ее, но его объятия стали другими. Ярость сменилась нежностью – теперь он держал ее, точно Блэр была хрупкой фарфоровой куклой.

– Проклятый Хантингтон! – прошептал Крэг, но это был даже не шепот, а так – легкое колебание воздуха, чуть тронувшее пряди волос у нее на затылке.

– Прости меня, Блэр, – сказал он вслух, баюкая ее в своих объятиях и прислушиваясь к биению их сердец. – Я хочу, чтобы ты мне доверяла.

– Отпусти меня, – произнесла Блэр ровным голосом. К ней вернулась способность думать, и она поняла, что лучше держаться от него подальше. Ее сердце и тело не желали подчиняться униженному разуму.

– Блэр…

– Прошу тебя, Крэг, – сказала она с достоинством, – отпусти меня. Я… я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался.

Крэг разжал руки. Лицо его превратилось в непроницаемую маску. Блэр медленно пошла прочь, но он остановил се резким окриком:

– Не наступай на больную ногу!

Она опустилась на скамейку, совершенно потерянная и опустошенная.

Крэг наконец натянул шорты, прошел к дальней стене каюты и встал там, расправив плечи и скрестив на груди руки. Его голос был таким же бесцветным, как и голос Блэр:

– На самом деле ты очень даже хочешь, чтобы я к тебе прикасался.

Блэр не стала отрицать очевидное, понимая, что это смешно.

– Да, Крэг, я хочу тебя, и ты прекрасно это знаешь, черт побери! Но попробуй меня понять! Если в том, что между нами было, есть хоть доля искренности, то ты должен с уважением отнестись к моим словам. Я хочу тебя, но помимо собственной воли. Я предпочла бы, чтобы дело обстояло иначе, не желаю даже приближаться к тебе. Ну как ты не поймешь? Ведь это безумие, а я не хочу быть безумной…

– Блэр! – Он быстро подошел к ней, опустился на одно колено и взял ее за руку. Она взглянула на него. – Я прекрасно тебя понимаю, милая, поэтому и прошу у тебя прощения.

Блэр поморщилась:

– Пожалуйста, не называй меня «милая».

Он напрягся. Она поняла, что обидела его, но это получилось не нарочно.

– Ну хорошо, – мягко проговорил Крэг, хотя в его тоне сквозили стальные нотки, и медленно убрал свою руку. Оба завороженно смотрели, как его большая загорелая рука соскальзывает с ее маленькой мягкой ладони.